К вечеру от чуда не останется и следа, но сейчас Маре думалось, что если решаться на что-то, то именно в такую ночь.
Встала, поежившись от ночного холода, и тихонько, стараясь не разбудить Эрла, вышла из комнаты. Постояла у лестницы на второй этаж, а потом медленно начала подниматься. Босые ноги осторожно пересчитывали ступеньки. Одна, две… Мара помнила, что их пятнадцать. На последней сделала маленький вдох. Толкнула дверь в комнату Бьярна и вошла.
Дверь скрипнула едва слышно, но этого оказалось достаточно, чтобы Бьярн проснулся и приподнялся на локте, вглядываясь в темноту.
— Мара?
Мара подумала, что сейчас в своей длинной светлой ночной рубашке она напоминает призрака. Специально выбирала такую, чтобы до пят и рукава полностью закрывали руку.
— Это я…
Присела на край кровати. За все то время, что они снимали дом, Мара побывала в комнате один раз — в первый день. Обняла себя руками, огляделась. В комнате царил строгий порядок: вещи на своих местах, одежда аккуратно развешана на стуле — Бьярн предпочитал не убирать ее на ночь в сундук.
— Холодно… Можно я с тобой рядом посплю сегодня? Буду к тебе привыкать…
Она услышала, как прерывисто вздохнул Бьярн, и поняла, что до этого момента он и не дышал вовсе. Обнял ее, притянул к себе — жаркий, большой. Сразу стало не то что тепло — горячо. Мара едва не начала вырываться, но секунда страха быстро прошла.
— Уютно? Тепло, птаха моя?
Мара только кивнула. Говорить не могла — в горле внезапно пересохло.
— Спи спокойно… Поцеловал бы тебя, но… лучше не надо.
Мара поняла, почему лучше не надо. Бьярн побоялся, что начни он ее целовать — и остановиться будет сложно.
«Говорят, это здорово, когда с тем, кого любишь…» — горестно думала Мара. Она пыталась убедить себя в этом, но как-то пока плохо получалось. Но во всяком случае, обнимать того, кого любишь, чувствуя его тепло, чувствуя защиту, действительно оказалось приятно.