Спи, родная.
Мара надеялась, что из-за усталости уснет быстро, но не тут-то было. Не хотелось это признавать, но, похоже, Рейвен оказался прав. Действие успокаивающих трав заканчивалось, в голове прояснялось. А Мара-то гордилась собой, что после сегодняшней встряски держится молодцом. Наивная.
Стоило закрыть глаза, как она видела перед собой лицо Лейраса. То глазами Дженни, когда в широкой улыбке благородного проступали клыки. То своими глазами, когда тот, кого она приняла за прекрасного принца, смеялся в ответ на ее мольбы и слезы.
Мара села, сердито потирая виски пальцами. Голова гудела… Пойти попросить у Рейвена отвара? Но тяжелая дрема, что наваливалась после, ее тоже пугала.
— Бьярн, — жалобно попросила она. — Отвлеки меня, расскажи что-нибудь. Прости, что мешаю спать.
Он обнял ее за плечи.
— Я и не думал, что усну сегодня. Что тебе рассказать, моя девочка?
— Не знаю. Забавную историю из детства, — осеклась она, подумав, что Бьярну трудно будет рассказать что-то из детства, не проговорившись.
— Я попробую, — ответил он. — Забавную? Хм… В моем детстве день был расписан по минутам, на забавы не хватало времени. Иногда я завидовал сестрам, думая, что жизнь у девочек гораздо проще и приятнее, чем у мальчиков. Братья со мной соглашались.
Братья, сестры… Вот как! Бьярн-то, оказывается, из большой семьи. Множество вопросов сразу завертелось в голове, но она боялась, что Бьярн не сможет ответить.
— Меня гоняли еще больше, чем братьев.
"Мара нахмурилась. Понятно почему. Выходит, она правильно угадала, что Бьярн — незаконнорожденный, только воспитанный в семье благородного, принятый туда из милости. Конечно, кто же станет носиться с приемышем. Это родных любят и прощают все, а ему доставались колотушки и пинки. Бедный, бедный… Мара погладила его по руке.
— Так иногда скучаю по ним, — неожиданно сказал Бьярн.
Ох… Выгнали, видно, за какую-то нелепую провинность, выкинули, как нашкодившего щенка, и думать забыли, а Бьярн не держит зла. Мара так расстроилась за него, что о своих бедах и думать забыла. Хотя он вовсе не стремился вызвать жалость и грусть его была светлая.
— Ну вот, пожалуй, забавное! Когда мне было лет тринадцать, двоюродные братья решили подшутить над женихом сестры, приехавшим знакомиться.