Ты будешь моей

Одежды там не было, зато были разной формы пушистые подушки, текстурой напоминавшие медведя на кровати, большой сиреневый плед с рукавами, какие-то до ужаса смешные тапки с глазами и еще куча барахла, напоминавшего скорее пожитки десятилетней девочки, нежели взрослой, самодостаточной женщины. На дне ко всему прочему

отыскались альбомы для рисования и куча разноцветных мелков."

"— Ты серьезно? — усмехнулся, держа в руках пушистое сердце-подушку и сразу же пожалел об опрометчиво брошенных словах. Отвернувшись, Лара поджала губы, задышала часто.

Дрожащие ресницы и выступившие на глазах слезы окончательно меня добили. Почувствовал себя мудаком последним. Нашел над кем насмехаться, она, блядь, и есть та самая маленькая девочка, которую жестоко вырвали из радужного мира розовых единорогов и бросили в суровую реальность. Придурок чертов. Вздохнув, вернул наместо вещи, прикрыл чемодан.

— Да, вот такая я пришибленная, это все, что у меня осталось в память об отце, ну давай, смейся, — она больше не пыталась сдержать слезы, те градом покатились по щекам и больше всего на свете мне сейчас хотелось провалиться сквозь землю.

Эти незамысловатые вещички были ей дороже самых дорогих шмоток, и она привезла их сюда, в этот дом, потому что, блядь, решила остаться в нем. А я? Я снова облажался. Звание «кретин года» мое по праву. Поднялся на ноги и подошел к ней ближе.

— Иди сюда, — подхватил ее на руки, как делал множество раз до этого и посадил к себе на колени, присев на край кровати.

Прижал к себе свою девочку, а она и не сопротивлялась, только тихо всхлипывала, вцепившись в мою футболку длинными, тонкими пальчиками. — Не плачь, Лар, я дурак, слышишь? Не бери ты в голову, я от счастья чушь несу, я же…я думал, ты уйти решила и Макс…я же забрал у тебя телефон, — вспомнил не к месту.

— Я номер Макса наизусть знаю, — шмыгнула носом, — а телефон я у Ани взяла, ты только не увольняй ее, она не хотела давать, я надавила.

— Почему? — выдавил из себя с трудом.

Сейчас я отчетливо понимал, что пока я трусливо прятался, она могла покинуть этот дом и никто бы ее не остановил. Один звонок Демину и он примчался на всех парах. Эта их связь приводила меня в бешенство, понимал, что нет между ними ничего, а все равно ревновал, ревновал так, что все внутри горело.

— Что? — переспросила, нахмурив бровки.

— Почему ты осталась? — ждал ответа так, словно от него зависела моя жизнь, может, так оно и было.