Отцу не понравится, что из-за девчонки ты слетаешь с катушек, он может быть жестоким, когда дело касается нас…
— Я ее не оставлю! — от ора вены на лице раздувает.
— Я не прошу тебя ее оставлять! — хватает ладонью за затылок, фиксирует наши взгляды. — Я разберусь с Тараканом, слово даю, но ты в это не лезешь. Захочешь отомстить через полгода или год, я слова не скажу, но не сейчас, Макар. Твоя голова должна быть холодной.
— Ты не понимаешь…
— Да, я не понимаю! Не понимаю, как можно так сходить с ума по девчонке, но если у моего брата едет крыша, моя обязанность тебя прикрыть! Доверься, брат, я не подведу! — старается до меня достучаться, сжимает крепкой рукой затылок с такой силой, что тот готов треснуть.
— Ты ее тоже сейчас просираешь, Дема. Я уже вырос, меня не нужно защищать.
— Ты для меня всегда останешься младшим, — рука на затылке ослабевает, он резко притягивает к себе, хлопает со всей дури по спине два раза.
Я не успокоился, пламя злости внутри не ослабевает. Брат прав, я не пощажу, уничтожу гниду, но я не могу позволить себе оставить Златку. Она моя ответственность, которую я готов на себя возложить на всю оставшуюся жизнь. По ходу, я встрял в нее по самую макушку, никому не отдам свою Золотинку. Мне не нужны медали, золото, я нашел свою награду – девочку, которую люблю.
— Ладно… — просыпается голос разума. — Но послезавтра я буду в Москве.
Злата
Хотелось спрятаться от всего мира и никого не видеть. Я чувствовала себя грязной. И эта не та грязь, которую можно отмыть. Меня словно измарали изнутри, выгребли все чистое, доброе, светлое, оставив смрад.
Друзья Макара вовремя ворвались в кабинет, они скрутили Меленчука, несколько раз ударили того по корпусу, отчего он громко взвыл, разрывая мои до предела натянутые нервы.
— Он его убьет, а мы поможем, — пытался утешить. Я поняла, что он говорит о Макаре, но сейчас мне не хотелось ни о ком думать. Хотелось спрятаться где-нибудь, чтобы меня не нашли.