— Я знаю, что в последнее время мы не общались, но ты имеешь право знать, что… что я… я беременна, Никита.
Фадеев выпрямляется, шумно набирает в легкие воздух:
— А ко мне почему пришла? Иди к отцу ребенка, Разина. Если конечно, знаешь, кто он…
Открываю шокированно рот:
— Это же твой ребенок, Никита!
— Хватит лапшу мне вешать на уши. Думаешь, я не знаю, что ты переспала чуть ли не с каждым на нашем курсе?
Громко ахаю:
— Что за бред ты несешь? У меня никого не было кроме тебя.
— Ой, да брось. Перестань изображать невинность.
Боже, сколько презрения, сколько ненависти в его голосе. Но Никита не останавливается, добивает меня:
— Я думал, ты другая… а ты обычная подстилка. Мерзко, Разина.
Кривится, будто смотрит не на меня, а на помои. И я чувствую себя облитой всей этой мерзостью. Вот как можно уничтожить одним словом.
А ведь у меня и правда никого кроме Никиты и не было. Так вот почему он перестал общаться со мной? Потому что поверил во все это? Внутренности скручивает плотным жгутом боли.
— Ты же умный парень, Никита. Один из самых умных людей, которых я знаю. Скажи, неужели веришь в эту чушь?
— Я видел фотографии! — срывается на меня.
— Ты видел фейк! — кричу в ответ.
— Все это неважно, — взъерошивает он волосы. — Этот ребенок не мой. Я тебе не верю. Решай свои проблемы сама. Точка.
Окидывает меня напоследок усталым взглядом, разворачивается и идет прочь.
— Возможно, прямо сейчас ты делаешь самую большую ошибку в своей жизни, — произношу ему вслед.
Никита замирает, смотрит вполоборота и снова уничтожает меня:
— Ошибку сделаешь ты. Если оставишь этого ребенка.
Он уходит, оставляя меня в одиночестве. Мне нет пути домой: отец никогда не простит «нагулянного» ребенка, хотя он и не является таковым, ведь я любила Никиту. К тому же нерожденный малыш не нужен собственному отцу.
Интуитивно кладу ладони на живот, пытаясь защитить свою кроху.
Есть только один человек, который может помочь. Выхожу из общежития. Как добираюсь до нужного дома, не помню, все за пеленой тумана.
Нажимаю на дверной звонок.
— Ингуля?
Прохожу в квартиру, в коридоре стекаю по стеночке.
— Я беременна, бабуль, — реву белугой.
Матильда Адамовна окидывает меня придирчивым взглядом.
— Что с его отцом? — спрашивает строго.
— Мы не нужны ему.
— Хм-м, — поправляет на носу круглые очки.