Зачем я-то лезть буду? — Сказать честно, на парня я злилась, злилась именно из-за того, что вчера увидела. Я же вижу, как он трогательно относится к девочке, как любит, как боготворит. А потом пойти и зажать в темном углу какую-то там… Карину. Как же они так могут делать то?
— Спасибо. — выдохнул он.
— Но ты скажи. Лучше сознайся, покайся и моли о прощении, чем ты будешь врать и изгаляться, а ей кто-то донесет другой.
— Я не смогу, пока точно не смогу. Тут и так все… очень…
— Что случилось? Она была на грани срыва сегодня, пришлось поить ее валерьянкой.
— Ее мама серьезно больна и… Ада сегодня об этом узнала…
— Серьезно больна? — сердце застучало быстро-быстро, к чему бы это? Я подняла руку и заправила волосы за ухо, Дан увидел мои шрамы. — Что с ней?
— Рак. Последняя стадия.
— О, Господи, — я будто задохнулась. Меня будто окунули с головой в холодную воду. Почему то перед глазами престало лицо что-то бубнящего себе под нос отца.
— Понятно, — прохрипела я и отвернулась.
— Я забираю ее. Спасибо, Вася.
— Не за что. — прошептала я в закрытую дверь, в которую Даниил вынес свое сокровище на руках.
Захотелось плакать, сильно плакать. Пока я наслаждалась любовью, заботой и теплом Антона я старалась не вспоминать, того, что пришлось пережить. И раньше я думала, что самое больное в моей жизни это потеря ребенка и не возможность деторождения. Смерть близких. После, предательство родных и любимых. Но только сегодня я вдруг поняла, что самое страшное это тот момент, когда я узнала, что папа болел.
Жить бок о бок с родным человеком и знать, что ему осталось немножко, совсем чуть-чуть… это ли не ад? Это ли не горе? Мучительное, страшное, которое будет тянуться, кажется, бесконечность…
Не смогла сдержать слез.
— Птичка, в чем дело?
— Да так. — шмыгнула я носом, пытаясь утереть слезы.
— Таак, вот уехал на день, а ты потоп устроила. Что случилось, Вась?
Он обнял меня и перетянул к себе на колени.
— Папу вспомнила, — созналась я.