Оргазм все ближе и ближе, меня накрывает с головой, все вокруг плывет, сил не остается вообще ни на что…
– Я не могу больше… – шепчу в полубреду, сжимаюсь в преддверии сладкого финала и вскрикиваю громко, когда сильный оргазм настигает меня, заполняя все мое тело жарким огнем и разрывая меня на мелкие кусочки.
Я выжата как лимон, прижимаюсь к Мирославу, который кончает следом, и буквально повисаю в его руках, чтобы не упасть.
Мне уже неловко. Все, как я и предполагала! Неловко, но… но так хорошо.
Я не представляю теперь, как после такой откровенной близости не только тел, но и душ, можно вообще оказаться в других руках…
Клянусь, если у нас с Мирославом ничего не выйдет, я останусь одна до конца своих дней.
– Мишка устроит скандал, – шепчет Мирослав мне на ухо, поглаживая по ребрам, животу и груди. Не отпускает, дарит ласку, заставляя буквально мурлыкать в его руках. И я мурлыкаю. Отдаю ему свое наслаждение, дарю то, чем хочется делиться.
– Почему? – не понимаю, что он имеет в виду. Переспрашиваю совсем тихо, потому что голос охрип от стонов.
– Ты кричала, он решил, что тебя обижают. Но видел, что ты только со мной и чужих тут нет. Наверх ему нельзя, он скулит там уже двадцать минут у лестницы в недоумении, что происходит. – Мирослав усмехается мне в шею, запуская очередной табун мурашек. Эти минуты такие… важные. Я не хочу, чтобы эти мгновения заканчивались когда-либо. Не хочу… Так хорошо, что плакать хочется.
– Надо успокоить Мишку. Почему ему нельзя наверх?
– Он уличный пес, а тут спальни, кровати. Ему тут нечего делать.
– Только поэтому?
– Исключительно.
– Мишка! – нахожу в себе силы крикнуть, окончательно теряя голос. – Поднимайся ко мне, папа ругать не будет!
– А папу кто-нибудь спросил? – Мирослав больше смеется, чем говорит строго, но вряд ли он очень доволен моей выходкой. Я разлагаю дисциплину, да?
– Он волнуется там… – пытаюсь давить на жалость, и это срабатывает!
– Веревки из меня вьешь, – ворчит он.
Мирослав быстрым движением накидывает на нас одеяло, скрывая мою наготу, и ровно через секунду Мишка летит в комнату. Он бежит по лестнице так громко, словно там не один пес, а толпа каких-то людей.