Это моя сестра!
Разворачиваюсь и вижу ее посреди вестибюля, держащую в руке стакан с водой. Я хочу подойти к ней, но муж меня сдерживает. Я протестую.
– Эрик…
– Не двигайся, малышка, – шепчет он, и я повинуюсь.
Приковав свой взгляд к Ракель, Хуан Альберто, не страшась за свое здоровье, проходит мимо нас, подходит к ней и, не прикасаясь к ней, говорит:
– Ты сейчас же поцелуешь меня и обнимешь.
Она, недолго думая, выплескивает ему воду в лицо.
Вот это да! Отличное начало.
Он ее не останавливает, поэтому в следующее мгновение она бросает ему в лоб стакан.
Вместо того чтобы разозлиться, мексиканец делает еще один шаг вперед и говорит:
– Спасибо, сладкая моя. Вода освежила мои мысли.
Ракель вздымает брови.
Ух… это плохо…. Очень плохо…
– Чувак, ты сейчас же уйдешь туда, откуда пришел, – выпаливает она.
Хуан Альберто ставит сумку, которую держал в руках, и отвечает:"
"– Почему ты не отвечала на мои звонки? Я чуть с ума не сошел, дозваниваясь тебе, моя королева.
Черт… это так похоже на «Безумную Эсмеральду».
Сестра обмякла. С каждым его прекрасным и сладким словом она в считанные секунды тает. Она – неисправимый романтик, и я знаю, что все, что сейчас говорит Хуан Альберто, проникает в самое ее сердце.
Но меня приводит в замешательство ее пассивность перед мужчиной, которого, как я знаю, она любит, и тот добавляет:
– Я знаю, что ты беременна и что ребеночек, которого ты носишь, мой. Мой ребенок. Наш ребенок. И я буду благодарен всю жизнь своему другу Эрику, который позвонил мне и сообщил об этом. Почему же ты не сказала мне об этом, моя королева?
Ракель смотрит на Эрика испепеляющим взглядом.
Я ее понимаю. В подобной ситуации я сделала бы то же самое.
Мой муж, глядя на нее, пожимает плечами и уверенно произносит:
– Прости, свояченица, но кто-то должен был сообщить об этом его отцу.
Напряжение такое, что можно резать ножом. Я молчу. Сестра тоже молчит, и тогда, подойдя к ней еще ближе, Хуан Альберто сладким голосом мурлычет:
– Ну, скажи мне это, моя красотка. Скажи то, что мне так нравится слышать из твоих сладких уст.
У Ракель опять задрожал подбородок. Она терпит боль. Я боюсь наихудшего.