Вспомнив о ее развратном свидании, спрашиваю:
– Ты хорошо провела время с той парочкой?
Грациэла с улыбкой кивает и тихо отвечает:
– Они были ошарашены моим новым образом, и мы отлично провели вечер.
Не в силах сдержаться, мы смеемся, чем привлекаем внимание мужчин. Эрик улыбается, а Декстер выглядит очень серьезным, и когда они отворачиваются, я шепчу:
– Ва-а-а-у-у-у… Думаю, что кто-то сердится.
Она кивает и, съеживаясь в кресле, шепчет:
– Декстер интересовался, как зовут моего друга, а когда я не сказала, взбесился как бык.
Меня это смешит. Глядя ей в глаза, говорю:
– Вчера за ужином он почти не разговаривал и постоянно смотрел на часы. А когда мы с Эриком ушли спать, остался в гостиной.
– Когда я вернулась в три часа ночи, он был там же и не спал.
Я изумленно восклицаю:
– Да что ты говоришь?
– Да, – смеется она. – Он читал в гостиной. Когда я вошла, он даже слова мне не сказал, и я ушла спать. Через пару минут услышала, как он отправился в свою комнату.
Я поражена. Бросаю взгляд на Декстера и понимаю, что он наблюдает за нами.
– Так, Грациэла, признавайся, когда ты пыталась соблазнить Декстера, он никогда тебе не отвечал?
– Никогда.
– Ну, он, по крайней мере, что-нибудь говорил тебе?
В этот момент подходит стюардесса. Когда она ставит перед нами подносы с едой и удаляется, Грациэла отвечает:
– В последний раз я попыталась около года назад. Он сказал, чтобы я больше этого не делала, потому что он не может дать мне ничего из того, что я хочу, и не желает меня разочаровывать.
– Опа…
– Я помню, что он не очень хорошо воспринял эту дерзость, и около месяца мы не разговаривали. Я даже искала работу в утренней газете, и когда он об этом узнал, то рассердился. Не хотел, чтобы я работала на кого-то другого. Но самое невероятное то, что со следующего месяца он удвоил мне жалованье. Когда я сказала, что не просила повышения, он ответил, что, поскольку не может дать мне то, на что я надеялась, хочет, по меньшей мере, ублажить меня в финансовом плане, лишь бы я не уходила работать на другого.
Так… Это горячий вопрос! Абсолютно убежденная в том, что говорю, я тихо восклицаю:
– Боже мой, Грациэла, все, что ты мне только что рассказала, доказывает, что ты ему нравишься, и очень.
– Нет… Я ему не нравлюсь. Он не сделал ни малейшей попытки.
– А почему тогда он удваивает тебе зарплату, если ты об этом даже не просила?
– Не знаю.