Мисс Пикхилл интересовалась, не сметаю ли я ей сейчас одну вещицу, и материал дала, ну, я и отвечаю, почему бы и нет, только надо примерить на нее. Нельзя работать наугад. Она так добра и заботлива, вот и я хочу постараться с ее траурным платьем. Я даже растрогалась, когда она разрешила мне работать в столовой у камина и велела служанке принести мне чай. Такое нельзя не оценить. Я сходила наверх за платьем, а служанке говорю: отнесу-ка я мисс Синтии цветы. Где мне было знать, что мисс Пикхилл двадцать минут назад увела бедняжку к зубному врачу? Как говорится, пришла беда – отворяй ворота.
После обеда мисс Синтия постоянно рыдает, от клеверного масла никакого толку, бедняжке вообще ничего не помогает. Не удивительно, такое горе, а тут еще полиция. Теперь разговоры пойдут. И дворецкий куда-то подевался, даже попрощаться не удосужился. Тут не только зубы разболятся, я так и сказала миссис Фостон: непонятно, куда катится мир! Служанки самовольничают, француз бросает работу без предупреждения!
Хемингуэй с трудом остановил этот поток слов, заявив:
– Мир неисправим! Сдается мне, я уже видел вас здесь нынче утром, мисс…
– Спеннимур, – представилась она, краснея.
– Придворная портниха, – почему-то добавила она. – Вижу, вы смотрите на чудесный букет фиалок. Они, ясное дело, не мои. Нет-нет! Это для бедной мисс Синтии. Их оставил сам лорд Гизборо после ухода мисс Синтии к дантисту, наверное, хотя я не слышала, как она ушла, дверь-то закрыта. Я собиралась наверх, к мисс Пикхилл, а тут он… Как услышала его голос, так шмыгнула в столовую, потому что, хотя и не мечтаю, что он меня узнает через столько лет, осторожность не помешает.
Конечно, ничего такого я не хотела сказать, но, наверное, была немного неосторожна в разговоре с миссис Хаддингтон третьего дня. Да, я знала его бедную мать. Потом стала вспоминать былые времена, и тут язык сам развязался, как же иначе…
– Отлично вас понимаю, – поддакнул Хемингуэй дружелюбно. – Что вы там наплели миссис Хаддингтон про лорда Гизборо?
– Против него – ни словечка! – заверила мисс Спеннимур.
– Просто, зная хорошо Мейзи – так звали его матушку… Ох, много же я про нее знала! Я всех обшивала, когда появился Хилари Гизборо. Мейзи всегда нравилась мне, а я ей, и я частенько у нее бывала…
– После того как они поженились? – предположил Хемингуэй.
– До того – тоже. Они жили в квартирке на Пимлико, у него тогда была работа… Потом он ее, конечно, лишился.
