Я как раз принес новую кассету своему парнишке, который ходит за Костырей и снимает видеокамерой каждый его шаг, смотрю — мать честная! Это же сама Анастасия Павловна из магазина выходит! И вид у нее какой-то усталый и болезненный, и ноги она еле-еле волочит, и личико бледненькое. Батюшки, думаю, уж не заболела ли моя работодательница, как хлопнется сейчас с сердечным приступом — мне же Эд Бургундский башку отвинтит, мол, не уберег, просмотрел, допустил до беды. А потом еще дядя Толя добавит. Так что я уж за вами следом, потихонечку, полегонечку, чтобы, значит, помочь, если надо будет.
— Что — как?
— Надо помогать?
— Надо. Отвезите меня домой, пожалуйста. У вас есть машина?
— Обижаете, хозяйка. У людей Эда Бургундского есть все, даже собственные самолеты, если нужно. Хотя у меня лично нет ни кола ни двора. И машины, разумеется, тоже нет. Так что, идем?
— Идем.
Они поднялись наверх и вышли из метро обратно на Тверскую. Тут же перед ними остановился неприметного вида отечественный автомобиль, за рулем которого восседал веселый, круглый, как пончик, усатый парень в шапочке с цветным помпоном.
Она с удовольствием устроилась на заднем сиденье, повернулась боком и даже смогла вытянуть ноги. Бокр уселся впереди, рядом с водителем. В дороге он молчал и, только когда машина подъехала к дому на Щелковском шоссе, спросил:
— Когда мне прийти с докладом?
— Пойдемте вместе, — предложила Настя.
Бокр отрицательно покачал головой.
— Назначьте мне время. Ужинайте, отдыхайте, а я приду когда нужно.
— Но почему бы не сейчас? — продолжала настаивать она. — Зачем вам уезжать, потом снова приезжать, раз уж вы все равно здесь.
Но Бокр оказался на удивление упрям.
— Назначьте мне время, — твердо повторил он, и Настя вдруг поняла, что настаивать бесполезно. Он не пойдет к ней ужинать.