И, не церемонясь, принялся ощупывать тело, едва скрытое плащом. Вертел ее, как куклу, оглаживал руки, ноги, спину, грудь. Эви вздрагивала от отвращения и страха, но поклялась себе, что не издаст ни звука.
Бальтазар заскрипел зубами от злости. Поднялся и заметался от стены к стене, бормоча проклятия. Потом снова присел рядом с беспомощной Эвелиной и развязал тесемки, стягивающие горловину плаща. Распахнул полы, и Эви предстала перед ним в тонкой сорочке.
– Хороша, паршивка.
– Не надо… – прошептала мейджи.
– Разве тебе не интересно узнать, как я наказываю воришек?
«Не смей умолять! Молчи!» – приказала себе Эвелина, но это было выше ее сил.
– Прошу вас…
– Говори, где изумруд, и тогда, может быть, я не трону тебя.
– У меня его нет…
Что еще она могла сказать? Большая удача, что Бальтазар ничего не знает о других артефактах.
«Благодарю, Пресветлая, – мысленно обратилась Эви к богине. – И прости, что я была такой глупой…»
Слезы текли из-под закрытых век, на то, чтобы смело посмотреть в глаза мерзавца, не хватало смелости.
– Где же он?
Этот благодушный тон больше не мог ее обмануть – она в руках страшного человека. Можно только тянуть время, надеясь на что-то… Но даже если Дегар захочет помочь, шатер окружен непроницаемым куполом, а король не дурак и будет начеку.
– Мой друг забрал его, – соврала Эви. – Мы поссорились, он забрал его и ушел. Я не знаю куда, клянусь.
Эвелина совсем не умела обманывать, лицо выдавало ложь. Но она надеялась, что полуправда выручит ее.
– Мы просто воры, ищем редкие артефакты и продаем. Это просто работа, ничего личного!
– Кому продаете? Имя, город. Какие артефакты похищали до этого? Быстро!
– Его имя… его… – у Эви от бессилия затряслись губы, она и Райли-то никогда не могла обмануть, что же говорить о могущественном маге.
– Врунья, – усмехнулся Бальтазар, к нему, похоже, возвращалось хорошее настроение. – Не стесняйся, придумывай дальше. Мне нравятся твои сказки. Времени у нас полно, могу до утра слушать.
Он спустил с плеча Эви тонкую бретельку, убрал с шеи растрепавшиеся волосы, просунул руки под ее спину и приподнял, будто бы даже нежно, словно любовник. Эвелина была бессильна помешать, руки не слушались, висели плетями. Бальтазар наклонился к ямочке над ключицей, к бьющейся от страха вене, вдохнул запах.
– Пахнешь невинностью. И ужасом. Люблю и то и другое.
Мысли Эвелины лихорадочно метались.