— Боже, Паша, ты совсем не понимаешь, что ли…
Я выдёргиваю свою кисть из его пальцев и делаю несколько шагов назад. Охаю, когда Паша резко поднимается и наступает на меня. Хватает за руку и дёргает на себя, прижимается.
— Пусти, Паша, — пытаюсь вырваться, но он будто с цепи сорвался.
Паша хватает меня за подбородок, удерживает, сжимая и причиняя боль, а потом пытается поцеловать.
Меня накрывает жуткой волной отвращения. Я не хочу, чтобы он касался меня! Былого желания, любви, как мне казалось, нет и в помине.
— Ах ты сука! — рычит Паша и вдруг я теряю ориентацию в пространстве от неожиданной боли.
Он ударил меня! Ударил по лицу! Звон в ушах на несколько мгновений заглушает все остальные звуки, но тут меня прошивает болью снова, когда Паша хватает меня за волосы и сильно их сжимает у кожи. Кажется, вот-вот с корнем вырвет.
— Шлюха ты, Вася, — его голос наполнен такой ненавистью, которой я никогда в принципе не слышала от него. — Ебёшься с мажорчиками на спортивных тачках, а я тебе тут семью, замужество предлагаю. А может мне просто отодрать тебя, и ты снова меня полюбишь, а? Заодно и фотосессию сделаем.
Он толкает меня к дивану, валит лицом в спинку и сдёргивает куртку, больно ободрав кожу на кистях заклёпками.
Из глаз против воли начинают течь слёзы, но внутри рождается дикая ярость.
— Тварь! — хрипит, завалившись на бок и скуля.
А я взвизгиваю от испуга, когда от упавшей свечи занимается пламенем сначала лёгкая ткань скатерти, а потом и накидка на диван.
В каком-то ступоре отступаю назад и вжимаюсь спиной в стену, наблюдая, как пламя уже съедает и коврик на полу, и сухую экибану в высокой вазе в углу, взбирается по шторе.
Паша переворачивается и поднимается на коленки, кашляет. И тут у меня будто щёлкает. Я вздрагиваю от знакомого голоса, что надрывно зовёт меня по имени снаружи.
— Василина! Василина!
Бросаюсь к двери и распахиваю её, отчего огонь сзади отвечает потрескиванием.
— Вася!
— Семён! — с рыданием и дрожа бросаюсь на шею Семёну и захожусь в кашле.