Глаза в потолок, рука медленно сползает к резинке трусиков.
Не могу говорить. Только дышать.
И он всё понимает. Не требует. Шепчет мне то пошлые слова, то ласковые. Командует как мне ласкать себя. Быстрее, медленнее, сильнее давить, слабее…
Глаза я закрываю уже в самый последний момент, когда оргазм сковывает всё тело.
Телефон лежит рядом, но Семён слышит моё дыхание, а я его. Нам сейчас не нужно большего.
Понимаю, что он отключился лишь когда чувствую вибрацию от сообщения.
«Спокойной ночи, Василина»
И тебе спокойной… ночи…
30
Руки дрожат, когда я беру малыша.
— Привет, бусинка, — улыбаюсь, когда малыш, сведя бровки и высунув язычок, смотрит на меня каким-то слишком взрослым взглядом.
— Богдан зовёт их горошинками, ты почти угадала, — смеётся Карина и достаёт второго малыша из кроватки, кладёт на пеленальный столик и начинает раздевать."
"— Он так внимательно смотрит, будто желает поболтать о непростой жизни младенца, — строю малышу рожицы, но он становится ещё серьёзнее и будто даже собирается морщить нос.
— Говорят, что малыши в месяц ещё толком не видят, точнее, не могут сфокусировать взгляд, но мне иногда кажется, что это совсем не так. Они смотрят так внимательно, что я, бывает, теряюсь.
— Как интересно, — усмехаюсь. — Наверное, так их защищает природа. Если бы малыш, родившись, после материнской уютной утробы вдруг чётко бы увидел всё вокруг: яркий свет, кучу людей в белых халатах, всякие незнакомые предметы, то он бы сильно испугался.
— Наверное, — пожимает плечами Карина.
Она так ловко распаковывает малыша, меняет ему подгузник, а потом снова одевает в крошечные одежки. Надо же, как быстро человек способен приобрести новые навыки.
Карина вообще просто умница. Никакого нытья, как же ей тяжко. Живенькая, бодренькая, улыбчивая. Ей очень идёт материнство. Да и кому оно, наверное, не идёт?
Но Карина будто преобразилась.
Иногда мне кажется, что когда-нибудь, когда у меня тоже родятся дети, я буду растрёпанной, сонной и неопрятной, а ещё буду ныть, что мне тяжело.