Носил сотник польский китель с накладными карманами, щегольские галифе, мазепинку с трезубом. В том селе, где валялся в горячке Роман, сотник равнодушно распорядился жизнью десятка людей, родственников партизан и коммунистов. Кого тут же пристрелили, кого бросили в колодец.
Из одной хаты выволокли Романа, он только начал подниматься после болезни. Привели к Рену. Проводник посмотрел на подростка, раскатисто захохотал. Жалким был вид у хлопца: остро выступили скулы, глубоко провалились лихорадочные колючие глаза — скрутила хвороба.
— Вот партизанского выкормыша поймали, — гордо доложил сотнику «стрілець».
Роману трудно было стоять, и он оперся спиной о тын. Услышал, что сказал бандеровец, похолодели ноги, подумал, что приходит конец.
— Я с партизанами не знаюсь, — обратился он к сотнику. — Як на то, давно уже вас шукаю. Вышкол[22] маю, — добавил с некоторой гордостью.
— Цуценя дыке[23], — без злости сказал Рен, — откуда такой?
Роман изложил историю своих скитаний. Рен выслушал, поверил хлопцу, приказал «боевикам»:
— Возьмем этого шмаркатого швайкала[24] с собой.
"Роману не улыбалось бродить с бандеровцами по лесам, но вовремя понял: будет перечить — отправится на свидание с теми самыми предками. И потому сказал благодарно:
— Бардзо дякую, батько.
Кто-то из приближенных заметил одобрительно:
— Добре надумал, друже проводник.
И закрутились чертовым колесом дни: рейды, налеты, бункера, лесные дороги.
Как-никак, а Роман почти закончил гимназию. Это сразу выделило его среди «боевиков», полуграмотных хлопцев, часто уголовников, прошедших другую учебу — тюрем, больших дорог., отрядов «вспомогательной полиции».
Он начал писать стихи. О черноглазых красавицах, вишнях в цвету и о том, какие бывают золотые закаты.
Но Рен полистал обшарпанные листочки и велел доставить к нему лично «того хлопца, как его там…».
— Чуприну, — подсказали услужливо.
— Ага. Добряче призвыще — Чуприна. Помню, был патлатым да нечесаным.