Спросил Хмару:
— Боковушка свободна? Надо мне с дивчиной этой по душам поговорить. Чтобы нас не слышали, и мы тоже — никого.
Ива сунула руку в карман. Но ладонь не охватила рубчатую рукоять пистолета — острая боль впилась в предплечье. Рядом с нею стоял один из телохранителей проводника и небрежно массировал ребро ладони.
— Сволочь, — сказала Ива. — За что?
— Чтоб не лапала пистоль, — объяснил равнодушно бандеровец.
— Можно и мне его почастуваты, друже Рен? — закипая гневом, повернулась Ива к проводнику.
Рен не успел еще сообразить, о чем просит эта бедовая дивчина, как Ива резко, почти не отводя руку, рубанула телохранителя ниже подбородка.
— Чего она, батьку? — недоуменно крикнул он и сорвал с плеча автомат.
— Облыш! — властно скомандовал проводник. — Побавылысь, и хватит!
— Ну и остолопы у вас в телохранителях, друже Рен, — проговорила Офелия. — И как не боитесь с такими в рейсы ходить?
— Ладно, пошли… — сказал проводник.
— Послушно выконую…
В боковушке Рен снял полушубок, сел за стол, пригласил Иву:
— Садись и ты.
Он чувствовал себя и здесь хозяином.
— Чего сами пришли? — спросила Ива. — Не проще ли было мне к вам, если потребовалась?
— Про цыганский табор ты хорошо сказала. Вот и не хочу, чтоб к моим схронам торный шлях пробили. Дубровник побывал, ты придешь, еще и Сорока собирается.
— Как думаешь, отчего Максим погиб?
— Оттого, что поглупел, — горестно поморщилась Ива. — Никогда за ним такого мальчишества не водилось… Мне Роман все рассказал.
— То-то и оно, оторвался Дубровник от земли, решил, как та синица, море поджечь. А море волной хлюпнуло и…
Проводнику понравилось, что Ива винит в гибели самого Дубровника.
Он поднялся тяжело с лавы, приоткрыл дверь в горницу.
— Ванда, дай нам повечерять. Сюды неси, довга у нас буде розмова з пани Ивою…
Они проговорили всю ночь.
— Я приказал срочно переводить тебя на нелегальное, — сказал вдруг проводник. — Догадываешься, зачем?
— Видно, мне больше не надо возвращаться в город…
«Умная, — отметил Рен.