Но он — мой новый босс, и я буду вести себя так, будто мы никогда не были знакомы. Мне очень нужна работа, а те поцелуи, что он дарил мне в выпускном классе — клянусь, я их забыла! Правда, есть одно «но», которое до сих пор напоминает мне о тех поцелуях…
— Мамочка, доброе утро! — Из двери с наклеенным плакатом «Всем, кроме единорогов и дедушки, вход в комнату запрещен!» высовывается взлохмаченная головка. Тонкие пальчики потирают заспанные глазки. — Вы чего шумите?
— Кто рано встает, тому… в общем, тому плюс сто в карму! — на миг задумавшись, выдает Агван и поднимает вверх толстый указательный палец.
Я качаю головой и несусь в гардеробную.
Выдергиваю из шкафа комплект «блузка плюс юбка» и раскладываю гладильную доску, чтобы отгладить одежду для работы.
— Лиз, ну погладь рубашку! — летит мне в спину умоляющий рык Агвана, и огромный брат, прижав к мощной груди нож для резки овощей, понуро ковыляет в спортивных трусах и гольфах за мной в сторону гардеробной.
Я сдаюсь.
— Хорошо! Положи ее на гладильную доску, я поглажу.
Радость в голубых глазах Агвана не описать словами!
— А мне гренки приготовишь? — неотступно следует за Агваном мое маленькое сокровище в пижаме с большим улыбчивым бананом на груди.
— Только в том случае, если ты, Анютка, вымоешь посуду! — щурится Агван.
— Хорошо, дядя Агван, — усердно кивает девочка и хватает на руки Юми-чу. — А дедушка где?
— Дедушка на центральной набережной. Его вызвали в пять часов утра.
— Что, снова жмурик?! — Глазки моей дочки загораются восторгом.
— Ага, с огнестрелом, — важно сообщает Агван.
— Ничего себе! Как же это круто! Ух, когда вырасту, я тоже стану следователем!
Я наглаживаю одежду, Агван готовит на кухне завтрак, а Анютка нарезает круги вокруг гладильной доски.
— Мам, можно я сегодня с дядей Агваном на пляж пойду? Можно?
— Нет, — строго качаю головой.
— Ну, мам! Там же жмурик с огнестрелом!
— Дядя Агван не поедет на пляж, там все оцепили, и твоего жмурика успели увезти на экспертизу. Да и как ты пойдешь потом домой одна?
— А я не одна! Я с собакой пойду! — Дочка сует мне в лицо изумленного Юми-чу. Кажется, тот сам не верит в то, что он — собака.