Я ж ничего совершенно не чувствую. Как будто у меня и нет ничего — ни рук, ни ног, ни тела! Я не понимаю даже, когда в туалет хожу! А тут она сидит! — он почти кричал, выходил из себя, и я уже знала, хоть и не видела Захара в эту минуту, что лицо его раскраснелось, а на виске бешено бьется жилка.
— Прогнозы хреновые. Но небольшой шанс есть. Мы с Вероникой, а точнее, она, Вероника, нашла для тебя врача в Германии. Она созвонилась с клиникой и нас там ждут. Квартира выставлена на продажу.
— А сколько нужно? Сколько? Если квартиру продаешь свою? Пять миллионов? Шесть?
Антон промолчал. Я знала, каков счёт, выдвинутый клиникой. Выставленная за десять миллионов квартира Антона едва-едва покроет основной чек. А потом еще на реабилитацию нужно.
— Откуда такие цены? Чего так дорого-то? — удивлялся Захар, хотя настоящей суммы пока не знал.
— Наши все отказались. В Израиле две клиники тоже отказ прислали. Там у тебя… ты пойми, я не спец в этих вопросах… Но как я понял, задет у тебя спинной мозг. Собрать позвонки сейчас не проблема — делают и у нас операции, а вот с мозгом — тут все сложнее…
В приоткрытую дверь мне было слышно, как Антон ходит взад-вперед по палате — поскрипывали подошвы кроссовок по линолеуму.
— Антон? — перебил его Захар и такой надрыв, такая боль была в его голосе, что мне жутко захотелось вбежать в палату и обнять его! Просто обнять, чтобы знал, что я рядом, поддержать — прогнать-то и оттолкнуть все равно не сможет, а говорит пусть все, что хочет! Но сдержалась — нужно было дослушать. — Зачем ты со мной возишься? Сдай меня в интернат, да и живи себе спокойно! Ты и так для меня сделал все, что мог! Нахрена тебе головняк такой — квартира, в Германию эту сраную лететь? С меня теперь толку не будет! Я ж теперь ни на что не способен… Какой из меня боксер?
— Ты — идиот, если думаешь, что ваши достижения в спорте для меня главное! Важно, да! Не спорю! Но я не только для этого вожусь с вами.