Уходи! И точка...

Просто сама судьба об этом еще не знает!

— Ну, что же ты? Садись! Или боишься? — подначивает Захар, указывая себе за спину.

Вот интересно, как это сделать в платье? Ветром же, наверное, трепать его будет! А ромашки куда? Он, видимо, понимает мои сомнения — с тяжелым показным вздохом протягивает руку, помогает встать на подножку, командует:

— Давай руку. Так. Держишься за меня, крепко. Вот здесь, — кладет мою ладонь себе на талию, поверх белой футболки. Потом застывает ненадолго, словно раздумывая над чем-то. Убирает мою руку, стягивает с себя куртку и набрасывает мне на плечи, заставляя продеть руки в рукава и застегнуться.

И вот уже, замирая от восторга, я лечу вместе с ним по городу, одной рукой прижимаясь к твердым мышцам тренированного живота, с трудом сдерживая естественный порыв сжать, пощупать, под футболку залезть, кожи его коснуться! Его длинную челку треплет ветер — потому что шлем он тоже мне отдал! Мои бедра внутренней стороной прижимаются к его… И это ощущение не дает мне думать ни о чем другом, не позволяет отвлечься, насладиться поездкой.

Я его чувствую. Я запахом его захлебываюсь — не ветром! И в какой-то момент, не замечая, где мы едем, в какую он сторону меня везет, я все-таки срываюсь — отставив чуть в сторону разделяющий нас букет, прижимаюсь грудью к его каменной широкой спине. И это непередаваемо — вот так вжиматься в него! Это с ума сводит! И чтобы быть еще ближе, чтобы касаться его всем телом, я еще и щекой ложусь на его плечо…

Антон"

"Расстегиваю молнию на ее платье.

Мог бы для этого ту же Светочку прислать. Но я хочу убедиться, что Агния не врет, что пострадали только ладони и коленки, и больше она себе ничего не проткнула, не повредила — тридцать три несчастья, а не женщина!

Боится меня! Это заметно. Конечно, после того, что было прошлой ночью, я сам себя боюсь! Но не хочу расставаться с ней так — чтобы ненавидела и видела во мне извращенца! Ведь, несмотря на то, что между нами случилось, она почему-то сейчас позволяет мне раздевать ее! Говорю, осторожно спуская платье с ее хрупких плеч, приказывая себе ни в коем случае не касаться ее кожи:

— Я клянусь тебе, того, что случилось утром больше никогда не повторится.

Не знаю, что на меня нашло! Прости, что напугал, — слежу за ее лицом, она кивает, соглашаясь. — Прошу тебя, пока нас не будет, не ходи с ребёнком в лес. Вообще, оставайся во дворе или в доме с ним и никуда больше! Хорошо?

Кивает еще раз, опустив голову, сосредоточенно рассматривает рисунок на ламинате.