– Потому, что он знал то, чего не знаете вы, капитан Дуганов.
Гость с недоумением посмотрел на командира партизанского отряда:
– И чего это я не знаю?
– Об этом позже.
– Нет, подполковник, давайте сейчас, я требую!
– Требовать, капитан, будете в другом месте. Не спешите. Сейчас вас отведут в баньку, отдохните с дороги. За личный состав не беспокойтесь. Их разместят, накормят, напоят, дадут возможность прийти в себя. Раненых осмотрит фельдшер.
– Но, подполковник…
– Все, – повысил голос Зубарев, – согласно приказу командующего фронтом, вы поступаете в мое распоряжение.
– Есть следовать на отдых, – нехотя ответил Дуганов.
– Папиросы можно забрать.
– Дайте лучше махры, слабоват ваш «Казбек».
– Заместитель по снабжению выдаст. Он ждет вас на улице. В случае необходимости я вас вызову, пока свободны.
– Эх, Виктор Палыч, Виктор Палыч… да чего уж теперь?
Махнув рукой, капитан вышел из блиндажа.
Шелестов, прикурил папиросу:
– Хреново ему сейчас.
– Да, это заметно.
– Интересно, кого он называл Виктором Палычем?
– Командира батальона, майора Щербатого.
– Понятно. Потребуется время, чтобы офицеры и бойцы роты пришли в себя, а нам его терять нельзя.
– Что-нибудь придумаем. Главное, надо сообщить в Центр о выходе в лагерь армейского подразделения.
– Откуда у Маховки немецкие танки?
Зубарев вздохнул:
– Скорее всего подразделения были переброшены с фронта или из резерва. Немцы узнали о прорыве, вот и решили ударить. А тут это чертово поле.
– Почему комбат не сделал этого? У него же была карта, где указаны болота?
Зубарев сказал:
– Боюсь, майор, мы этого уже не узнаем никогда.
Он вызвал связиста.
В Москву ушла шифрограмма:
«Зубр – Центру. На базу вышла с. р. 40 чел. Моральное состояние тяжелое. Требуется время привести в б. г. Гр. и М. в порядке. Жду указаний. Зубр».
Ответ пришел в 21.20:
«Центр – Зубру. Времени на раскачку нет. Ком.
Командир партизанского отряда передал радиограмму Шелестову.
– Так, 10-е число. Что это у нас?
– Четверг.
– Вскрывайте пакет, товарищ Зубарев.
– Да, майор.
Командир отряда достал из сейфа пакет с тремя печатями без единой надписи, вскрыл в присутствии Шелестова.