Убедившись, что подельники на месте, Ковалев потянул на себя дверь, выходящую во двор, и пробрался в сени. Там прижался к стене кладовки. На лавке – кувшины, ведра, разная посуда.
Рылов постучал в окошко.
Маханов лег спать за полночь – собирал вещи. Утром он собирался еще раз сходить на кладбище, потом к соседу Фомичу, попросить, чтобы тот довез его до Олевска. Пробовал договориться сегодня, но дед напился так, что мужикам пришлось его нести домой на руках. Не предупредил Маханов об отъезде и дядю Степана. Но это он и завтра сможет сделать.
Сейчас он думал о том, останется ли не замеченным для кураторов его отсутствие в бюро и самовольный выезд из Москвы. Вряд ли. Капитан ГБ Ройман точно узнает, а вот доложит наверх или подождет – неясно. Скорее всего подождет, торопиться не будет. Он же первый и получит за поступок Маханова. Нетрудно представить, какой шум поднимет Ройман, когда Николай вернется. Но это будет шум внутри объекта. Ничего страшного.
Свет в деревне отключили еще в полночь. Маханов погасил керосиновую лампу, лег на жесткий матрац, положил голову на подушку, укрылся солдатским одеялом – подарком двоюродного брата Михаила, который сейчас командовал артиллерийской батареей на Дальнем Востоке.
Но не успел он забыться, как в окошко тихо постучали.
«Это еще что за дела? – недовольно подумал Маханов. – Кого там еще принесло? Семен? Не должен.
Он поднялся, надел брюки, сунул босые ноги в туфли, накинул рубашку и подошел к окну: на крыльце маячил силуэт.
– Кто там?"
"– Это я, Николай Иванович, Мирон Рылов, – негромко ответил сосед.
– Мирон Авдеевич?
– Он самый. Разговор есть, Николай Иванович.
– Не могли днем поговорить?
– Не решился. Хочу передать вам, что напоследок успел сказать ваш отец. Откройте, не хочу, чтобы меня увидели.
Слова Рылова заставили Маханова насторожиться. Он открыл дверь:
– Проходите.
– Темно-то как!
– В избе лампа.
– Я сейчас, фонарик зажгу.
Рылов полез в карман. Маханов двинулся назад, и тут сильный удар по голове свалил его с ног.
Последнее, что услышал Николай перед тем, как потерять сознание, было:
– Ух ты! Не слишком сильно?
После этого – черная пропасть.
Беспомощного Маханова уложили на кровать.
Ковалев сказал:
– Смотри за ним, я заберу вещи.
– Только керосиновую лампу не зажигайте.
– Без тебя знаю.