И еще казалось, что он слышит чей-то голос, тихий и монотонный. От голоса боль усиливалась, и Кирилл заставлял себя отвлекаться, чтобы не слышать его.
Просмотрев документы, добытые службой безопасности, и выслушав ее руководителя, Кручинин грязно выругался. Он не считал нужным сдерживаться при подчиненных, но на этот раз его ругань была адресована не подчиненному, а всей ситуации в целом и самому себе — за то, что позволил ей зайти так далеко.
«Нужно было сразу это сделать!»
Кручинин взял в руки досье на Викторию Венесборг, открыл первую страницу и, оскалившись, посмотрел на фотографию.
«Вика-Викуша… Что же ты задумала, красавица? А?»
Информации удалось собрать не так много, как хотелось Кручинину, но вполне достаточно для того, чтобы он сделал определенные выводы. «Значит, подцепила ты себе богатенького шведа, вышла за него замуж и уехала… А муж твой возьми да помри, оставив тебя наследницей! И досталось тебе, Викуша, мебельное производство в экологичной Швеции… Зачем тебе мебель производить, дура? Ты же в этом ни черта не смыслишь!»
Однако досье свидетельствовало об обратном: после того как вдова господина Венесборга стала управлять бизнесом, дело под ее руководством процветало.
Кирилл с силой вжал окурок в пепельницу, несмотря на жгучее желание оставить две выжженные дыры вместо глаз на снимке бывшей жены."
"Он слишком поздно задумался над тем, какая причина заставила ее приехать в Москву для заключения контракта с его фирмой. Поначалу даже не дал себе труда поразмыслить, поскольку ответ был для него очевиден: появилась, чтобы похвастаться перед ним, распушить хвост — вот, мол, какая я стала, твоя Вика-простушка.
Но затем узнал, что шведская фирма, торгующая оборудованием, которое они купили у Венесборг, была приобретена ею за четыре месяца до того, как на них вышли с предложением сделки, и задумался всерьез.