— Мне привез ее сыщик! Сергей! Он нашел ее в вашем шалаше!
— Шалаше?!
— Да! Она была спрятана в земле, в маленьком тайнике! Сыщик отдал ее мне, и больше я ничего не знаю!
Она тихо заплакала, и Кирилл чуть опустил пистолет. С минуту он смотрел на Вику, скорчившуюся возле стены, и совсем забыв про ту, что стояла молча в нескольких шагах от него, а потом негромко рассмеялся.
От неожиданности Вика подняла голову и недоверчиво уставилась на него. Кирилл продолжал смеяться, и это была горькая, злая, недоверчивая насмешка над самим собой и над тем, как все сложилось.
— Ты дура, да? — спросил он, брезгливо рассматривая ее. — Столько лет… так ничего и не поняла? Это я ее убил! Понимаешь? Я!
— Кого?! — выдохнула Вика.
— Ту стерву, из-за которой Сенька пошел срок мотать! Орала она громко, вот я и не сдержался.
Девчонка заорала так, что у него заложило уши от ее визга, и Кирилл слегка приложил ее — без особой злобы, просто чтобы пришла в себя.
— Услышат… — проскрипел сзади Сенька.
— Нет здесь никого. Слышь, ты, нервная, снимай шубу."
"Он ведь и не особенно разозлился на нее за этот истошный вопль. Но когда она остервенело вцепилась ему в лицо и снова завизжала как драная кошка, Кирилла окатила волна страшного, непереносимого бешенства, и он, выхватив нож, ударил ее с силой туда, где уже расстегнутая наполовину шуба расходилась, открывая что-то белое, кружевное, вызывавшее в памяти редкие слова вроде «батист» или «гипюр». Визг словно надломился, и она, не издав даже стона, свалилась им под ноги.
— Твою мать… — потрясенно охнул сзади Сенька. — Кирюх, да ты ее кончил.
Они даже не стали оттаскивать тело в сторону — разделали ее прямо там, выгребли все, что было при ней.
— Если нас возьмут, скажешь, что это ты ее, — сквозь зубы бросил он Головлеву, когда они быстрыми шагами, но не переходя на бег, уходили дворами и переулками.
— Чего это? — вскинулся тот.