И с писаками то же самое: лишь бы выдать сенсацию, а уж как люди на твой материал отреагируют, что за этим последует — дело десятое. Помяни мое слово, Кирилл: когда строчащие гамадрилы начнут один за другим терять работу, некоторые из них — те, что поумнее, — вспомнят, что сами приложили руку к тому, чтобы это случилось.
— А вы не преувеличиваете, Николай Аристархович? — Кирилл обращался к собеседнику на «вы», зная, что тот не любит фамильярности. — Слишком много шума вокруг этого кризиса. Кто-то волну гонит, хочет бабки заработать… Да, в общем, понятно кто.
Собеседник Кручинина в изумлении отложил нож, которым собирался разделывать рыбу.
— Кирилл, да ты оглянись вокруг! Ты что, не замечаешь, что происходит?
Кручинин пожал плечами:
— У меня все нормально. Если сделку заключу, то оборудование наконец-то сменю на качественное.
— Слышал. А кредит-то не у меня берешь, у «Альфы», — поддел его Николай Аристархович.
— У вас возьмешь, без штанов останешься, — беззлобно ответил Кирилл, ухмыльнувшись.
— Ну смотри, тебе виднее… Про «Альфу» разные слухи ходят в последнее время…
— Какие? — мигом насторожился Кручинин.
— Разные. Да ты ешь, ешь. Случись что, придешь ко мне, выручу. Как-никак, свои люди.
Знакомством со «своим человеком» Кирилл дорожил. Потому и обедал время от времени в этом ресторане, который терпеть не мог. Николай Аристархович Чирков, которого он про себя называл Банкиром, действительно был крупнейшим акционером банка «Сиб-инвест», и Кручинин хорошо понимал, что такими людьми не разбрасываются.
Познакомились они закономерно, на дне рождения у общего знакомого, а вот сошлись ближе почти случайно: занимались в одном конно-спортивном клубе. Лошадей Кручинин любил до дрожи, и своего коня Антея всегда чистил сам, не подпуская конюхов даже близко к диковатому жеребцу. Он приезжал в конюшню три раза в неделю, проводил там по нескольку часов, и презрительно косился на тех, кто рассматривал лошадь только в качестве ездового животного.
Николай Аристархович, такой же страстный любитель, заметил это и проникся к Кириллу симпатией. Сам он держал двух чистокровных верховых и одного ахалтекинца, при которых состояли два личных конюха, и навещал их почти каждый день, гоняя своих верховых до пены. Сперва они разговорились о достоинствах разных пород, затем сдержанно похвалили лошадей друг друга, потом при случае пообедали вместе.