Его прыскают, собака приходит в ярость… А теперь напряги память и вспоминай, что странного было на твоём участке с участием собак?
– Да ничего особенного не было… Правда, три дня назад застрелили одного пса…
– Тоже ярость?
– Никто не видел… На окраине села. Пёс был – само спокойствие. Боец непревзойдённый, но никогда на человека косо не посмотрит. Людей уважал. Он всегда по селу без привязи бегал, среди других собак порядок наводил… А тут кто-то пристрелил его.
– А очередь не слышали?
– У нас на это внимания мало обращают. Муж жену послал что-то сделать, её долго нет, он может в сердцах в потолок очередь дать, чтоб поторопилась… Такой народ… Оружия у каждого – как детей…
– Ладно… А есть в том селе кто-то, кто может иметь отношение к Берсанаке Гайрбекову?
– Каждый… Берсанака из этого села родом.
– Понятно. Тогда скажи мне ещё вот что… В народе наверняка разговоры ходят о здешних подземельях…
Идрис плечами пожал:
– В соседнем районе нашли и взорвали… У нас тоже что-то строили по приказу Масхадова. Пленные и рабы. Потом их всех расстреляли…
– Но есть ведь кто-то, кто эти подземелья знает?
– Наверное, есть. Только никто на дверях дома объявление об этом не напишет…
– Ладно.
– Я сам Берсанаку плохо знаю. Мальчишкой ещё был, видел мельком пару раз. Не узнаю сейчас…
– Это, товарищ капитан, Гойтемир… Был то есть Гойтемир… И не стало его… – сказал Сашка Венчиков, присевший радом с трупом. – Я след его подошвы помню…
И солдат пошевелил стволом автомата башмак на почти оторванной крупнокалиберной пулей ноге. Под светом фонарика стал отчётливо виден узнаваемый рисунок подошвы.
– Пусть будет так… Значит, снайпер выбрал не ту мишень…
Капитан Матроскин опять вытащил трубку мобильника и отошёл в сторону, чтобы доложить подполковнику Стропилину не только обстановку, но и выложить свои соображения относительно цели пребывания в России Берсанаки Гайрбекова и пресловутого неизвестного пока военным разведчикам Дока.