Хотя, наверное, это не совсем правильная трактовка понятия. Не боль становится привычной, а болевые рецепторы организма, являющиеся, по сути дела, простыми сигнализаторами, тоже постепенно накапливают усталость, уже собственную, и не так яростно сигнализируют мозгу о необходимости отдыха.
Когда неподалёку раздался лай собаки за чьим-то ещё невидимым каменным, какие здесь в основном и строят, забором, а потом на первый лай отозвались ещё несколько сильных хриплых глоток с разных сторон, полковник Доусон уже почти перестал обращать внимание на боль, потому что боль стала привычной и организм воспринимал её почти как должное.
– Подходим… – сообщил Берсанака очевидное.
– Слышу, не глухой, собаки лают… Нас, похоже, встречают?
– Едва ли… Они сегодня уже столько чужих повидали, что привыкли и ругаться устали… Но ведь – ночь… Могли уже отдохнуть… Может, слышат шаги в темноте… Охраняют… Здешние собаки – лучшие в мире охранники. Если хочешь, я подберу тебе хорошего щенка.
– Нет, спасибо, я и без того знакомство с этой породой буду помнить долго…
– Я рад, что тебе понравились наши собаки… – Берсанака говорил таким голосом, что человеку, плохо его знающему, трудно было понять его иронию. Но Док знал своего проводника достаточно хорошо. И потому иронию понял. И эта ирония уже начала раздражать. А раздражение может означать только одно, что уже подходит кризис в отношениях. Этот кризис неизбежен в любой группе людей, вынужденных продолжительное время жить в тесноте и в оторванности от остального мира.
– Мы откуда заходить будем?
– Естественно, не с улицы.
– Ты дом правильно укажешь? А то попадём не туда…
– Помню дом… Его трудно с другим спутать… Он уже два века стоит и падать не собирается… А вокруг новые дома…
– Собака там есть?
– Не знаю. Я там не был ни разу. Но хозяина дома несколько раз видел. Издали…
– А говоришь, знаешь…
– Я знаю со слов Гойтемира.