Но, сбросив четыре плиты, чеченец, кажется, устал и после этого сдвинулся чуть в сторону, достал из-за пазухи бинокль и улёгся отдыхать и наблюдать за вершиной холма. Впрочем, человек он был, видимо, не склонный к усидчивости, потому что долго рассматривать холм не смог и начал елозить животом по рубероиду, словно втирался в него, отыскивая наиболее удобную позу. Так многого не увидишь. Но Бекмурза, кажется, и видеть не слишком рвался. Уже через тридцать секунд он сел, достал из внутреннего кармана своего бушлата плоскую фляжку из нержавеющего металла и основательно приложился к ней.
Мишка поправил микрофон «подснежника».
– Аврал, я – Муромец, – прошептал младший сержант. – Любуюсь…
– Чем? – неодобрительно спросил капитан Матроскин. – Там картинная галерея?
– Театр…
– Ну-ну… Докладывай… Нам его не видно…
– Тракторист пьян – и ещё добавляет.
– Хорошего помощника Берсанака нашёл… – заметил старший прапорщик.
– Он его пристрелит после возвращения.
– Правильно сделает… – сказал Матроскин. – Но я хотел бы полюбоваться этой картиной лично. Если по карте смотреть, то напрямую мы пешим ходом сумеем трактор обогнать.
– Он сам покажет, когда подъедет, – заметил старший прапорщик.
Бекмурза тем временем убрал фляжку и бинокль и с размахом сбросил в кузов ещё четыре фибролитовых плиты. Похоже, с большими числами он работать не желал принципиально. После выпитого у чеченца и настроение, кажется, поднялось. Он уже не ругался, но теперь вполголоса напевал что-то ритмичное и, похоже, героическое. А потом вытащил из кармана большой нож в ножнах из толстой кожи, о кожу попробовал остриё, остался доволен, встал поустойчивее, прицелился и бросил нож в бревенчатую подстропилину.
Бекмурза этому, кажется, не удивился, но остался вполне доволен.