Но, чем путь утомительнее, тем большее удовольствие получаешь, когда он подходит к концу. У полковника Доусона уже нога начала снова кровоточить, потому что шёл он неуверенно и постоянно напрягая мышцы. А Гойтемир хромал всё сильнее и сильнее, как говорил «голос» его шагов. Но вот наконец остановился ведущий Берсанака и с облегчением сообщил:
– Пришли…
– Надо проверить, что там, – сказал Док Доусон.
– Здесь нет окон, – ответил Гойтемир. – Здесь что-то увидишь, только когда дверь откроешь. А дверь под камнем. В камне дверной глазок не поставишь…
– Что у тебя с ногой? – спросил Берсанака холодно и даже с некоторым раздражением, должно быть, не любил работать с инвалидной командой, а сейчас из трёх человек он один остался здоровым.
– Подвернул… Промахнулся в темноте…
– В каком месте болит? – спросил Док.
– В ступне. Каждый шаг с болью… Как будто на иголки наступаю…
– Ахиллово сухожилие?
– Нет… В подъёме…
– Сними башмак, покажи ногу…
– Что ты увидишь?..
– Руки увидят…
Гойтемир послушно прислонился к стене, снял башмак и стал придерживать ногу двумя руками, давая полковнику возможность провести ощупывающий осмотр, не наклоняясь сильно и не приседая, чтобы не потревожить свою рану.
– Мне трудно сказать точно без рентгена, – сказал, наконец, Док Доусон, – но, похоже, перелом лодыжки. Не самый опасный перелом, но на две недели ты сильно ограничен в передвижении. А лучше бы вообще соорудить какой-то лангет, чтобы нога срослась правильно. А тебе хорошо бы полежать хотя бы несколько дней.
По движению, передавшемуся даже ноге, полковник понял, что Гойтемир повернул голову и опасливо посмотрел в темноту, туда, где стоял Берсанака. Впрочем, относительно опасливости взгляда – это могло Доку Доусону только показаться, в свете его собственных опасений.
– Сейчас не время отлёживаться. Я пойду…
– Ну-ну… – сказал Берсанака. – Я открываю дверь. Приготовить оружие…
* * *"
"Короткий лаз, ведущий на свежий воздух, не мог пропустить сразу больше одного человека.