К ее удивлению и возмущению, услышав про мулов в лошадиной сбруе, Ретт рассмеялся.
— В жизни не слыхал, чтобы столь глубокая истина была выражена так кратко, — заметил он. — Мамушка — умная старуха, вот ее уважение и расположение мне хотелось бы завоевать, а таких людей на свете немного. Правда, если в ее глазах я мул, то едва ли сумею этого добиться. Она даже отказалась от десятидолларового золотого, который я в пылу жениховских чувств хотел ей после свадьбы подарить. Редко мне встречались люди, которых не мог бы растопить вид золота.
— Почему она так распалилась? И почему все кудахчут по поводу меня, точно куры? Это мое дело, за кого я выхожу замуж и как часто я выхожу. Я, к примеру, всегда интересовалась только собственными делами. Почему же другие суют нос в чужие дела?
— Кошечка моя, люди могут простить почти все — не прощают лишь тем, кто не интересуется чужими делами. Но почему ты пищишь, как ошпаренная кошка? Ты же не раз говорила, что тебе безразлично, что люди болтают на твой счет.
— Неужели ты не можешь хоть когда-нибудь быть серьезным!
— Я вполне серьезен.
— Но ведь тебя первого я хотела послать к черту, — сказала Скарлетт и рассмеялась.
— И все еще хочешь?
— Ну, не так часто, как прежде.
— Можешь посылать к черту всякий раз, как захочется.
— Радости мне это не прибавит, — заметила Скарлетт и, нагнувшись, небрежно чмокнула его. Черные глаза Ретта быстро пробежали по ее лицу, ища в ее глазах чего-то, но так и не найдя; он отрывисто засмеялся.
— Забудь об Атланте. Забудь о старых злых кошках. Я привез тебя в Новый Орлеан развлекаться и хочу, чтобы ты развлекалась.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Глава 48
И Скарлетт действительно развлекалась — она не веселилась так с довоенной весны.