И он, вместе с остальными, пошёл по направлению к выходу из здания, Гейб же свернул куда-то вбок, я, конечно же, направилась за ним. Пока могла, я провожала глазами Эндрю, несущего спящую женщину. Меня поразила нежность, с которой он её держал. Гейб тоже был очень аккуратен, стараясь не причинить ей лишней боли, но Эндрю в буквальном смысле баюкал её на руках. Это показалось мне несколько странным – такое вот обращение с чужой женой, пусть и с женой родственника.
Перехватив мой недоумённый взгляд, и правильно его истолковав, Гейб пояснил:
– Эндрю – отец Роджера.
– То она не просто для него дочь, она для него – ребёнок, верно?
– Да. И сейчас ты видела перед собой отца, держащего на руках свою раненную малышку."
"– Понятно. Знаешь, мне так нравятся ваше отношение к семье. У людей такое – редкость.
– Семейные узы очень важны для нас. Может потому, что только внутри семьи мы можем быть самими собой, не пряча свою сущность.
– Подожди! – тут до меня дошло ещё кое-что. – Ты сказал, что Эндрю – отец Роджера? Но я думала, что Роджер – твой брат.
– С чего ты так решила?
– Ну, Вэнди называет тебя «дядя Гейб». Что я ещё должна была подумать?
– Ах, вот в чём дело! Нет, Миранда, на самом деле я совсем не дядя Гвенни. Я даже не дядя Роджера.
Он сделал паузу, хитро улыбаясь.
– Ну! – не выдержала я. – И кому тогда ты дядя?
– Из тех, кого ты знаешь – никому. Разве что Нику, но формально вы с ним ещё не знакомы. У нас довольно разветвлённое фамильное древо, спасибо моему папаше, если хочешь, я тебе его покажу, когда вернёмся. Но чтобы тебя ещё больше не путать, скажу, что и Эндрю, и Роджер, и Гвенни со Стивеном – прямые потомки Ричарда. Три последних поколения потомков из имеющихся у него восьми. И, предупреждая твой следующий вопрос – Питер и Энтони, тот, что остался на улице, тоже его потомки.
– У меня фотографическая память! – гордо воскликнула я, но потом смущённо дёрнула плечом.