А стала я такой потому, что долгая череда искуснейших любовников научила меня самым изысканным чувственным удовольствиям. И ни одним из них не был ты, муженек.
Виктория возликовала: самодовольная маска сползала с его лица по мере того, как до него доходила истинность ее слов. Она продолжала:"
"– Таким образом, если ты объявишь кому-то, что я твоя жена, ты также объявишь, что я обратилась в поисках удовлетворения к другим мужчинам. И это испортит твою драгоценную репутацию окончательно и бесповоротно. И вообще, что же ты должен быть за любовник, если твоя жена предпочла стать куртизанкой, лишь бы не оставаться с тобой?
Повисло долгое молчание.
Какая-то жестокая часть ее жаждала уязвить его. Она, женщина, которую он некогда отверг, теперь получила власть над единственным, что для него имеет ценность.
– Ты погубишь меня, погубишь себя – только для того, чтобы осуществить свою прихоть?
Она сделала шаг к нему, стараясь не вдыхать при этом пьянящий запах мужской кожи.
– О да, я сделаю это. – Она отвернулась. – Думаю, этот утомительный разговор больше не повторится, Джастин. Доброй ночи.
И она вошла в дом, не удостоив его даже взгляда через плечо.
Джастин смотрел на удаляющуюся спину Виктории. Ее уход потряс его настолько глубоко, что он не мог ничего ни сказать, ни сделать. Оставалось только плакаться от бессильной злобы. Что, черт подери, только что произошло?
Он развернулся, подошел к краю террасы и взглянул на сады внизу.
И, что еще хуже, она, не прилагая никаких усилий, напомнила ему, как сильно он желал ее. До сих пор. Несмотря ни на что.
– А мы видели, как Рия вернулась в зал, – провозгласил Шоу – они с Калебом вышли на террасу к Джастину.
Он с трудом нацепил маску хладнокровия, прежде чем повернуться к друзьям.
Несмотря на то, что Джастин очень доверял брату и другу, он не намеревался открывать им правду. Пока, по крайней мере. До тех пор, пока он не придумает, что делать со своей строптивой женой и ее причудами.
– Правда? – хрипло переспросил Джастин.
Он до сих пор ярко переживал каждый момент ее близости.