После того как твоя матушка в кровь расквасила Вере лицо, я свою подругу в состоянии глубокого нервного потрясения отправила… отправила в санаторий. Его адреса я тебе не дам, не проси.
— Как расквасила? Что ты выдумываешь!
— К сожалению, не выдумываю. Я сама оказывала первую врачебную помощь. На Верино лицо без ужаса нельзя было смотреть. Медицинское освидетельствование, кстати, сделано по всей форме. — Анна без сожаления сгущала краски. — Я вам, тебе и твоей матушке, советую оставить сейчас Веру в покое. Заявления в милицию Вера не подала, но это не поздно сделать.
— Не верю!
— Справься у своей родительницы. Пока! — Анна положила трубку.
Сергей тут же набрал номер домашнего телефона:
— Мама, здравствуй. Я сейчас разговаривал с Анной Самойловой…
— Здравствуй, сыночек! Ты даже не спросил, как я себя чувствую!
— Мама, правда, что ты избила Веру?
— Прямо так и избила.
— Значит, правда?
— Она довела меня до состояния аффекта. Я ничего не помню.
— Ты все прекрасно помнишь. Это очень серьезно. Она получила медицинское освидетельствование.
— Что? Какая глупость. Я немножко уронила на нее хрустальную вазу.
— Немножко?
— Да, немножко на голову.
— Мама, я ничего подобного от тебя не ожидал! Что ты натворила!
— Сыночек! Я ужасно себя чувствую. Сердце…
— Очень хорошо. Вызови врача. Пусть подпишет телеграмму. Не отсылай ее. Мне нужны основания для экстренного выезда, если он потребуется. Мама, Вера в каком-то санатории, постарайся узнать в каком. К Самойловой не обращайся. Постарайся найти другие каналы.
— Серж, у меня плохо с сердцем.
— Я же сказал: вызывай врача. Значит, нет идей. Хорошо, я подумаю. Завтра позвоню. До свидания.
Анна Рудольфовна положила трубку и тяжело вздохнула. Ей действительно было плохо, по-настоящему. Она поняла разницу между недомоганиями, в которые верила, как актриса в свою роль, и настоящим приступом. Сильная боль за грудиной напрочь вышибала все мысли об эффектной позе.