Также я повторила при всех, что каждый зажженный очаг должен быть под присмотром, и даже каждая свечка! И – отдельно – о распитии пива. Теперь в усадьбе пиво пить нельзя, а также являться на работу пьяным или после застолья. Закончила я сообщением, что вычту оплату за очевидно прогулянные дни.
— Да все бы мы сделали, как надо, — ответил один, когда я закончила говорить. — Ну, посидели денек-другой дома, зато в другие дни бы наверстали, и дело бы веселее шло в погожий день, а не как сегодня. Темнотища же, а сейчас и вечер уже скоро.
— Да, — поддержала его Фрэн. — Будто мы совсем разгильдяи какие. Обидели зазря.
— Работать надо добросовестно, — отчеканила я. — До весны уже мало, а сделать надо много. Каждый день простоя – убыток. Теперь принимайтесь за дела.
Работники разошлись по своим местам, я же вернулась в дом.
Разумеется, ни о каком рабочем настрое и хорошей атмосфере и речи не было.
Глава 12Стемнело быстро, да еще и ветер усилился. За мной от барона приехал слуга, но узнав, что я пока что не буду возвращаться в особняк, разбухтелся:
— Темнотища же! Когда велено было приехать, я приехал!
— Планы поменялись, — ответила я, — придется остаться надолго.
Бухтение продолжилось; слуга повел лошадь в конюшню. Обычно мне в усадьбе хорошо, и к барону в дом я возвращаюсь с неохотой, но не в этот раз: сегодня мне как раз-таки хотелось поскорее уехать. Но дела требовали времени, поэтому лишь когда дело пошло к ночи, я работников отпустила, перед этим проверив, что они успели сделать – они починили две перегородки в стойлах и наконец-то разложили по своим местам инструменты.
«Не хватало мне еще одного бойкота», — подумала я и отправилась обходить напоследок дом. Очаг уже был потушен, как и прочие источники света за исключением свечи в моей руке, а ставни окон надежно закрыты.
Когда я направилась к лестнице, пол передо мной скрипнул. Не подо мной, а именно передо мной, и так, словно… Я обмерла, мысли мои сбились, а волоски на теле встали.
Пол заскрипел впереди, потому что там шла женщина.