Третье владение от моста, напротив суконной фабрики братьев Носовых. Самого дома было не видно из-за высокого забора.
Старик деликатно постучал в калитку. Тут же вышел дворник, мужик лет пятидесяти. Наружность у Великохатько была суровая. Но обнаружив дедушку с наградами, он смягчился и пустил его на двор.
Лыков увидел новый деревянный, на каменном фундаменте дом в пять окон. За ним располагались службы: баня, дровник, летняя кухня. Еще дальше тянулся к Яузе сад.
– Кто там, Иона? – раздался женский голос, и из дома высунулась замотанная в платок женщина.
– Георгиевский кавалер пришел, подаяние просит.
– А! Ну-ну, божеское дело…
Женщина скрылась в доме и скоро вышла на двор в простом платье под шалью и домашних туфлях. Сунула ветерану целый полтинник и ласково улыбнулась.
– Храни тебя господь, добрая душа, – ответил Лыков стариковским голосом. – Дай многие лета родителям, буде они живы, и здоровья деткам, буде их бог послал.
Сказал, а у самого скулы свело от стыда.
– Спасибо, дедушка, да не послал твой господь моему сыну здоровые ноженьки. Не ходит он."
"Старик молча перекрестился и обернулся к дворнику:
– А можно мне через вашу калиточку к реке выйти? Внук там у меня налимов караулит. Обещал подарить штуку. А вокруг идти ох как далёко…
Действительно, напротив исправительной тюрьмы вся Яуза была утыкана кольями – у налима шел жор.
Великохатько бросил вопросительный взгляд на хозяйку. И в этот миг сыщик понял, что сегодня в доме ждут гостя. Швенцерова колебалась несколько секунд, потом сказала:
– Проводи дедушку, нечего ему зря ноги бить. Только ворота сначала запри.
Дворник повел сыщика через двор, потом через огромный сад и выпустил в узкий проход между домами второго порядка. Все было почищено, снег сложен в аккуратные кучи. Алексей Николаевич успел внимательно осмотреться.
На Яузе пришлось доиграть спектакль до конца. На льду были разложены длинные ряды рыбы. Налимов морозили, чтобы, когда повезут на базар, они не слиплись между собой. У костра сидели мужики, караулили добычу. Они подарили кавалеру толстого налима и даже налили чарку водки. Он доковылял до трамвая и с трудом поднялся в вагон.