Сейчас мы все трое выйдем, прихватим с собой Георгия Скумбуридиса и поедем в Малый Гнездниковский переулок. Там вы расскажете все, что знаете. И о хищениях, и о том, куда товар сбывали. И про Згонникова. Или мне уйти? И дверь обратно запереть? Думайте быстрее, а то ребята Князя в любой момент могут пожаловать.
На хлопкоторговцев словно напал столбняк. Они смотрели то друг на друга, то на взявшегося неизвестно откуда незнакомца и никак не могли решиться.
– Если вы из полиции, то не можете нас бросить, – угрюмо пробормотал второй.
– Почему?
– Нашим жизням угрожает опасность. Я Иван Вавойский, а это мой товарищ Феофилакт Кошеваров. Нас хотят убить бандиты.
– Когда вы наживались на кражах, то полицию не звали.
– Верно, – смутился пленник. – Но… А как же ваш служебный долг? Соображения человеколюбия, наконец?
– Тьфу! – рассердился «демон». – Вот всегда вы так, жулье. Как красть безнаказанно, то бога нет. А как попали в оборот, и про долг мой вспоминаете, и про человеколюбие. Не стыдно, дядя?
Оба директора молчали, не смея оправдываться.
– Ладно, – смягчился Азвестопуло. – Я вас вытащу. Но помните, взамен требую признания. Князь вас списал. Нежели и после этого будете мерзавца выгораживать?
– Согласны, только быстрее уведите нас из этого подвала.
Все поднялись наверх, хлопкоторговцы были сами не свои. Они озирались, боясь, что из-за угла выскочат бандиты. Сыщик тоже был настороже. Он хотел вернуться в гостиную за портфелем, но услышал голоса. Кто-то зло выговаривал Скумбуридису:
– Ты кого в дом впустил, дурак?
– Илларион Ефремович! Я писал-писал: пришлите людей.
"– Пришлось уехать на неделю. Я велел тебе самому их прикончить. Почему не исполнил?
– Не могу, духу не хватает… Палачей бы, а?
– Вот палачи, сейчас они все сделают. Где твой сапер?
– В подвал пошел.
– Пров, Матюха! Ступайте в кухню и приведите мне этого. Только осторожно, у него «наган».
Азвестопуло повернулся к директорам:
– Тс-с! Не успели. Тикаем через черный ход.
Те буквально тряслись от страха, но послушно двинулись за титулярным советником. Троица выскользнула на двор, стараясь не шуметь. Посреди двора стоял детина в полушубке, крытом черным сукном, и смолил папиросу. Он покосился на смуглявого незнакомца. Тот кивнул на дверь:
– Иди, тебя Илларион Ефремович зовет.
А сам с равнодушным видом направился к воротам. Неужели эти двое замешкаются? Но нет, они семенили следом.