– Коллежский секретарь Стефанов находится на коронной службе и выполняет секретное поручение.
– А что за поручение? – развязно поинтересовался Рагин.
– Это тебе, дураку, знать не положено, – отрезал питерец. – Ступайте отсюда, чтобы больше я вас тут не видел.
– Как же мы можем не выполнить приказание начальника? – возмутился Рагин.
Но Лыков уже осерчал. Ведь именно этот человек вымогал взятку у Петра Зосимовича. Он прихвостень Мойсеенко, а тот может Василия Степановича и в тюрьму упечь. Допустить этого было никак нельзя.
– Еще раз тут встречу – в муку изотру. Пошли вон!
– Но что же мы скажем господину надворному советнику?
– Чтобы не совался, иначе хуже будет.
Сыскные ушли, обескураженные. Но Стефанов был сильно обеспокоен.
– Они вернутся с городовыми и арестуют меня. Мишка Рагин при Мойсеенко на правах камер-лакея, он даже с его женой ходит по магазинам, покупки таскает… Черт, Мойсеенко прознал про нашу комиссию.
– Облава намечена на завтрашнее утро, – стал успокаивать его питерец. – Она даст такие результаты, что никому не поздоровится.
– Ну и что? Маховик проворачивается медленно, сами знаете. Мойсеенко при должности, у него все права. Рейнбот его поддержит.
– Вы сегодня открывайте дверь только своим.
– Боюсь, Алексей Николаевич. Вдруг выломают? Явятся с постановлением, оформленным надлежащим образом – как я им не открою? Это же сопротивление властям.
В результате Лыков отвез своего сотрудника к Запасову и поселил там. Дмитрий Иннокентьевич проживал на служебной квартире в здании Московского ЖПУЖД на Пречистенке. Четыре комнаты окнами во двор, часовой у входа… Подполковник охотно принял Стефанова под свою защиту. До облавы оставались еще сутки."
"Лыков вернулся в гостинцу и стал ждать. Он понимал, что его тоже в покое не оставят, и надо объясниться.
– Ваше высокоблагородие! Господин начальник сыскной полиции просит вас прибыть к нему. Срочно!
– Скажи господину Мойсеенко, что мне недосуг.
– Как так? – опешил служивый.
– А вот так. Дел много, не до него сейчас.
– Так и передать?
– Слово в слово. Добавь еще, что мое начальство в Петербурге сидит, здесь я никому не подчиняюсь, пусть не лезет.
Растерянный городовой удалился, но через час явился другой.