— Ты же понимаешь, что я не стану трахаться со всеми, на кого ты покажешь пальцем?
— К счастью, твоего мнения никто не спрашивал, доченька. Ты будешь трахаться с тем, кто мне будет выгоден, а затем станет моим должником.
— С матерью ты так же поступил? Тоже подложил ее под левого ублюдка, затем сделал его твоим должником, а ее убил за измену? — посмотрела прямо на его совершенно равнодушное лицо, которым он смаковал кровяной кусок мяса. Ни одна морщинка не дрогнула при упоминании моей матери и всего того, что он с ней сотворил.
— Твоя мать сделала свой выбор сама. Я хотел избавиться от тебя, но она предпочла иной выход. Радует только то, что хотя бы перед своей смертью она была хоть сколько-нибудь полезна.
— Какое же ты дерьмо, — процедила я сквозь стиснутые зубы.
Руки сами дернулись в поисках ножа и вилки на столе, но передо мной не оказалось приборов.
— Теперь к сути, — откинулся отец на высокую спинку стула и отер рот салфеткой. — Ты ляжешь под Тляшева, и это не обсуждается.
— Значит, сам под него и ложись. От меня ты не получишь ничего.
— Не будь такой скучной, дочка, — едва ли не зевнул он, обмахнувшись салфеткой. — Не порти этот чудесный вечер.
— Не называй меня дочкой.
— Можешь называть меня папочкой. Особенно, на завтрашнем вечере, где ты и познакомишься с Тляшевым.
— Ты, вообще, слышишь, что я тебе говорю? — чуть подалась вперед.
Взмахом руки отец приказал молчать, когда к нему подошел тип из охраны и что-то нашептал на ухо.
— Тебя так давно не было дома, дочка, — будто бы с грустью в голосе начал говорить отец. — И я не был готов к тому, что ты так внезапно появишься на пороге родного дома, поэтому подарки пришлось буквально на коленке делать. Заносите, ребята, — крикнул он громче и массивные двери раскрылись, чтобы запустить двоих, которые несли между собой третьего, в котором я сразу узнала Колчина. — Прости, дочка, подарок немного неказист, потрепан, но зато от души.
Пальцами стиснула подлокотники своего стула, чтобы не сорваться с места и не броситься к Колчину, лицо которого сейчас походило на кроваво-синее месиво. Отец не врал, били его от души и, похоже, коленками в том числе.
Мишины руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками, голова его болталась в такт движениям двух охранников, которые усаживались его на стул между мной отцом. Он был настолько избит, что неясно было, в сознании ли он сейчас.