– Он говорит, вчера ночью на него напали двое грабителей. Я никогда не слыхивал ни о чем подобном на нашей дороге, но он клянется, что у него отняли часы. А что касается Гуна, который, по словам Коута, защитил его от грабителей, то, бог ты мой, уж не знаю, грабители его так отделали или еще кто, но на нем нет живого места! Одно колено у него распухло что подушка, он не может даже наступить на ногу. Да и по башке беднягу так огрели, что его водит из стороны в сторону, как пьяного. Слуге мистера Генри сегодня утром приказали отвезти Гуна в Шеффилд.
Джозеф пошел привязывать лошадь в саду, а капитан развернул письмо. Оно оказалось совсем коротким, и у Джона сложилось впечатление, будто Нелл храбрится, пытаясь убедить его, что в Келландсе все хорошо и ему не о чем беспокоиться. Она уверяла его, что ее волнует лишь здоровье дедушки, которого очень огорчила беседа с Генри.
Сунув листок бумаги в карман бриджей, Джон прошел через сторожку в сад, где Лидд учил Бена управлять лошадью. Он коротко приказал мальчишке отправляться к воротам, и Бен, считавший, что в этот день дежурил уже достаточно долго, нехотя повиновался, мрачно покосившись на капитана и громко шмыгнув носом.
– Конюх из него получится отменный, – заметил Джозеф. – При условии, что ему представится такая возможность.
– Да, возможно. Джозеф, что происходит в поместье? Забудь о том, что тебе приказала передать твоя хозяйка! Мне нужна правда!
– Сквайр смертельно болен, – ответил Джозеф. – Хуже того – он умирает очень тяжело. Он себе места не находит, и мистер Уинкфилд не знает, что его тревожит, мистер Генри или какая-то бумага, которую он ожидает от своего адвоката в Лондоне. Может, это его завещание.