Бена ужасно насмешило то, что он кубарем отлетел к двери, прижимая к груди облепленный грязью сапог. Забыв о недавних страхах, мальчик принялся хихикать и внезапно показался Джону гораздо более юным, чем вначале. На вопрос капитана относительно его возраста он признался, что ему скоро исполнится одиннадцать.
Порывшись в седельной сумке, Джон извлек из нее домашние туфли и налил себе стакан рома, разбавив его горячей водой. Затем снова расположился в кресле, вытянув перед собой ноги и поставив сапоги сохнуть у огня.
– Вот так лучше, – произнес он, откидывая светловолосую голову на высокую спинку кресла и сонно улыбаясь хозяину. – Скажи мне, нам часто придется открывать эти ворота?
Бен покачал головой.
– Ночью здесь никто не ездит, – ответил он. – Да к тому же еще и дождь льет как из ведра.
– Отлично! – пробормотал Джон. – Где я буду спать?
– Вы могли бы лечь на папиной кровати, – неуверенно отозвался Бен.
– Спасибо, так я и сделаю. Как думаешь, куда мог уйти твой отец?
– Я не знаю, – просто ответил Бен.
– Он часто так уходит?
– Нет. Он никогда раньше не уходил. То есть, я хочу сказать, надолго. И он не напился, потому что мой папа не пьяница. И если он не вернется, меня заберут в приют.
– Я думаю, он вернется, – попытался утешить мальчонку Джон. – У тебя есть другие родственники? Братья или дядья?
– У меня есть брат. То есть если он еще не утонул. Его схватили вербовщики. Я не удивлюсь, ежели больше никогда его не увижу.
– О господи, конечно увидишь!
– Честно говоря, мне этого не хочется, – признался Бен. – Он настоящий болван, вот кто он такой. Иначе они ни за что не сцапали бы его. Так говорит мой папа.
Если у Бена и были другие родственники, он о них ничего не знал. Мать мальчика, похоже, умерла несколько лет назад, и вскоре стало ясно, что он льнет к отцу не столько из любви, сколько из животного страха оказаться в работном доме. Малец был убежден, что, коль уж так суждено, его отправят работать на один из литейных заводов Шеффилда.