Капитан закрыл дверь, и хотя еле слышный щелчок скользнувшей в паз защелки отозвался у него в ушах пистолетным выстрелом, на самом деле он был слишком тихим, чтобы разбудить спящего в постели человека.
Джон обернулся и не спеша осмотрел окружающую обстановку. Рядом с кроватью стоял стол с полуобгоревшей свечой, потухший фитиль которой был накрыт колпачком. Тут же лежали золотые часы, цепочка и стоял стакан с какой-то жидкостью, напоминающей настойку опия. Джон опустил свой подсвечник на стол и осторожно раздвинул полог.
"Мистер Сторневей проснулся, судорожно вздрогнув и издав вопль, застрявший у него в глотке. Чья-то рука зажала ему рот, заставив откинуть голову на ладонь другой руки, в равной степени безжалостно стиснувшей его затылок. Тело Генри принялось извиваться подобно выброшенной на берег рыбе.
– Молчать!
Генри не мог пошевелить головой, однако, вскинув перепуганные глаза, разглядел склонившееся над ним лицо.
– Я сейчас отниму руку от твоего рта, – произнес тот же тихий голос, – но если ты издашь хоть малейший возглас, он станет последним звуком в твоей жизни, потому что я сломаю тебе шею.
Мистер Сторневей не мог ни говорить, ни кивать, а только лишь дрожать и вращать глазами еще более отчаянно, чем до этого предостережения. Он задрожал так сильно, что даже кровать затряслась, и этот ответ, похоже, устроил его гостя, потому что рука, зажимавшая ему рот, исчезла. При всем желании Генри не смог бы закричать. Все, на что его хватило, – это судорожный вдох. Хватка на затылке не ослабла. Она не только была болезненной, но и ясно давала понять, насколько просто этому чудовищному гостю привести свою угрозу в исполнение.
– Если ты сам не вынудишь меня это сделать, я не причиню тебе вреда, – произнес Джон. – Но ты будешь отвечать мне правдиво, и ты не станешь повышать голос! Понятно?
– Да, да! – задыхаясь, прошептал Генри. – Умоляю вас, не надо!.. Умоляю вас, отпустите меня!
Мистера Сторневея тут же одолел приступ кашля, но при виде снова нависшей над его ртом ужасной руки он нырнул под одеяло.