Девушка сидела за золотисто-белым пианино, а позади нее, в кресле, примостился доктор Уал и читал книгу. Но Сэмюэль не смотрел на него. Во все глаза глядел он на прелестное создание, находившееся всего в нескольких шагах от него. О, как он любил ее! Он обязательно совершит что-нибудь героическое и яркое, и тогда она влюбится в него! Он будет... Сэмюэль так увлекся своей мечтой, что не заметил, как оступился и стал падать. Он вскрикнул и, прежде чем упал, успел заметить в окне два испуганных лица, уставившихся на него.
Очнулся он на операционном столе в кабинете доктора Уала, просторной комнате с множеством медицинских шкафчиков и россыпями различных хирургических инструментов. Уал держал у него под носом дурно пахнущий комок ваты. Сэмюэль закашлялся и сел.
– Так-то оно лучше, – сказал доктор Уал. – Надо было бы вырезать тебе мозги, но сомневаюсь, что они у тебя есть. Что ты хотел украсть, негодник?
– Украсть? Ничего, – с негодованием сказал Сэмюэль.
– Как тебя звать?
– Сэмюэль Рофф.
Пальцы доктора стали ощупывать правое запястье Сэмюэля. Мальчик дернулся и вскрикнул от боли.
– Гм. У тебя перелом запястья, Сэмюэль Рофф. Может быть, полиция тебе его вылечит?
Сэмюэль аж застонал от тоски. Он представил себе, что случится, когда полиция с позором доставит его домой. Тетушку Рахиль наверняка хватит сердечный удар, а отец просто убьет его. Но самое главное, он теперь навсегда потеряет надежду уговорить дочь доктора Уала стать его женой. Ведь теперь он преступник, меченый.
– Все в порядке, – сказал тот. – Я вправил тебе запястье.
Он начал накладывать шину.
– Ты что, живешь где-нибудь неподалеку, Сэмюэль Рофф?
– Нет, доктор.
– Что-то уж больно часто встречаю тебя возле своего дома.
– Да, доктор.
– Почему?
Почему? Если он скажет правду, доктор Уал засмеет его.
– Хочу стать врачом, – неожиданно для самого себя выпалил Сэмюэль.
Уал недоверчиво посмотрел на него.
– Именно поэтому ты, как вор, взобрался ко мне?"
"И тут Сэмюэль стал рассказывать ему все по порядку. О своей матери, о том, как она умерла у него на глазах, об отце, о первом визите в Краков, о том, как ему претит быть на ночь запираемым, как скотине, в гетто. Он даже рассказал о чувствах, которые питает к его дочери. Он говорил, а доктор молча слушал.