Чувства навыворот

Мать же не была столь лояльна:

— Что это было, сынок? — заверещала она не своим голосом. — Ты куда собрался? Еще и в таком… виде!

— Все хорошо, мамуль! — не переставая улыбаться, Слава чмокнул ее в щеку. — Не волнуйся!

— Я не могу не волноваться, когда вижу… Господи, Слава, что ты в ней…

— Мама? — предупреждающе пророкотал, прерывая на середине фразы.

— Да, милый?

— Жуй. Свой. Салат.

Глава 42

Ирина«Не сомневайся во мне, пучеглазая, — я твой…»

«Я твой…»

«Твой…»

«Твой!»

Адреналин, все еще бушующий в крови страшными дозами, заставлял сердце бешено колотиться в груди.

Расплатившись с таксистом (ей посчастливилось поймать машину буквально за углом ресторана), Ирина со всех ног рванула к парадной. Не сбавляя скорости, поднялась на третий этаж. Лишь оказавшись на нужной лестничной площадке, девушка позволила себе секундную передышку. Ее мышцы горели от быстрого бега, конечности тряслись. А легкие нещадно жгло от недостатка кислорода, который она хватала жадными частыми глотками. Дверь поддалась не сразу. Ибо попасть ключом в замочную скважину вышло только с четвертой попытки. Оказавшись внутри, Ира прислонилась спиной к дверному полотну и обессиленно сползла прямо на пол. Обхватив себя руками, крепко зажмурилась, пытаясь успокоиться.

«А ты… давно моя!» — до сих пор звучал в ушах его хриплый рокочущий голос.

— Похоже на то, — тихонько выдохнула в пустоту. — Очень… похоже.

В «Парадизе» Ирина оказалась случайно. Вернувшись из небольшого загородного путешествия, так сильно торопилась оказаться дома, что ненароком забыла кошелек и лежащие в нем ключи от квартиры в дорожной сумке Беловой.

В ее собственной сумочке остался лишь мобильник, косметика и немного денег мелочью, припрятанной в боковом кармашке. Возвращаться к Ленке не было смысла — подруга вместе с родителями сразу же уехала на день рождения к родственнику (собственно, по этой причине их и отозвали из деревни на день раньше). Вариант оставался один: звонить маме.

Кто же знал, чем для нее обернется сей визит в ресторан? Кто же знал?

Вспоминая недавние события, Синицына рефлекторно вонзила ногти в собственную плоть, представляя перед мысленным взором лицо той расфуфыренной стервы.

Красивое. Ухоженное. Высокомерное.

По которому так и хотелось хорошенько съездить кулаком.

За мерзкую ложь, озвученную намеренно.

За дикую боль, порожденную ее словами.

За лютую ревность, разъедающую душу, точно кислотой по живому.

Она бушевала в крови и сейчас, несмотря на все доводы разума.