Обняв и поцеловав дочь, она призналась:
— Сегодня выдалась очень тяжелая смена! Я отсыпалась весь день и с трудом заставила себя подняться буквально полчаса назад! Надеюсь, ты не слишком голодна, милая? Придется подождать немного…
— Не страшно, мам, — Ира обессиленно прильнула к родительской груди, — тебе помочь?
— Ну, что ты? Все почти готово! Остальное за нас сделает духовка!
— Здорово! Тогда я в душ.
— Беги!
Нежась под горячими струями воды и хорошенько растирая себя мочалкой, Ирина невольно прокручивала в памяти сегодняшний день.
Внутри все обмирало от волнения. От трепета.
Перед глазами стояло его волевое лицо. Кожа хранила его запах.
А в ушах неугомонным набатом звучал его голос.
Требовательный. Хриплый. Страстный.
«А может, я тебя люблю?»
«А может, я тебя тоже?»
«Тоже!»
«Тоже…»
Не выдержав напряжения, девушка медленно осела на дно душевой кабины и крепко зажмурилась, притянув колени к груди. Сердце барабанило, точно сумасшедшее. Странное возбуждение не покидало ее ни на миг.
«Господи! Это же значит, мы…»
Раздался настойчивый стук в дверь, и послышался голос матери:
— Ириша, поторопись! У тебя телефон разрывается!
— Ой!
Наспех обернув волосы полотенцем и укутавшись в халат, она со всех ног помчалась в прихожую, где так неосмотрительно оставила свою сумку.
Достав из бокового кармашка мобильник (который уже перестал трезвонить), Ира взглянула на экран и ужаснулась. Восемь пропущенных от Красницкого.
«Черт! Он же меня придушит!»
В целях конспирации она вышла на балкон и лишь когда убедилась, что родительница ее точно не услышит, набрала номер молодого человека.
— Похоже, — протянул он лениво, едва принял вызов, — я нашел новое применение своему ремню!
— Серьезно? — скептически хмыкнула в ответ.
— Угу!
— Неужели научился затягивать его на шее?
— Научился пороть им непослушные задницы! Что за игнор, пучеглазая?
— Не слышала…
— Так прочисть свои у…
— Я в душе была, умник!
— М-м-м, — довольное урчание, — с кем?
— Одна!
— Одна? Печально!
— Что значит печально?
— Мыться в гордом одиночестве… очень скучно, знаешь ли!
— Хочешь сказать, — прошипела Синицына, теряя терпение, — что обычно ты моешься не один, а в компании… с кем-то?
— Именно!
— Совсем охренел? — рявкнула она, буквально задыхаясь от ревности.
— С тобой!
— …????????
— А что тебя так сильно удивляет? — невозмутимый смешок в ответ на ее изумленное красноречивое молчание.