Одевшись абы как, на скорую руку, они вышли из гостиной в коридор. Раскрасневшиеся. Взъерошенные. И чуточку… растерянные.
В квартире царила гробовая тишина, пока все четверо глазели друг на друга.
Первым спохватился Александр Борисович и обратился к сыну.
— Хорошо, что ты здесь! Нужно поговорить!
— Да неужели? — выплюнул тот ядовито.
— Я не хотел, чтобы ты узнал все именно так, но… может, оно и к лучшему.
— Что ты имеешь в виду?
— Я развожусь с твоей матерью, Слава! Сегодня мои адвокаты начали бракоразводный процесс.
«Охренеть! Просто охренеть!»
От подобной новости Ирина окончательно впала в ступор. Чувствуя, что молодой человек резко дернулся вперед, она вцепилась в него уже обеими руками. Так. На всякий случай.
— А ведь я не поверил ей! Не поверил собственной матери! С-у-к-а-а-а-а-а! А оказывается, все правда… ты действительно променял нас — свою семью, жену, сына… на какую-то…
— Осторожнее!
— …потаскуху!
«Что? Что ты сказал?»
Синицына непроизвольно вздрогнула, разжимая пальцы. Ошалев от услышанного, напряженно отступила на шаг. Лицо горело так, словно он не ее маму сейчас оскорбил, а непосредственно ей пощечину отвесил.
Наотмашь. Со всей дури. Сшибая с ног. Выбивая остатки воздуха из легких.
— Следи-ка за своим языком! — рявкнул мэр, да так, что стены содрогнулись.
— Саша, не вздумай! — взвизгнула мама, торопливо вклиниваясь между ними.
— Как мило, — издевательски хмыкнул Вячеслав, — она уже тебя затыкает!
Александр Борисович шумно вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Успокоиться. Затем более-менее рассудительно изрек:
— Я понимаю, сынок, ты сейчас зол.
— А тебе можно? — холодно отчеканил молодой человек, надменно вскидывая подбородок. — Можно ранить близкого мне человека своими поступками? Она же моя мать!
— Уверяю, Лина от нашего развода только выиграет — я оставляю вам почти все! Ты не почувствуешь разницы в финансах. Не будешь нуждаться. Продолжишь купаться в роскоши.