Меня презирает!
— Есть за что?
Тяжелый вздох.
— Есть!
Пауза. Длинная. Неловкая.
И вопрос из категории «удар ниже пояса»:
— Любишь?
Красницкий аж спину выпрямил, как по команде «смирно».
Дыхание перехватило. Вся кровь внезапно устремилась в пах.
Как и во время их тесного контакта с Синичкой в кабинете Мосолова.
«Соберись!»
— Кого?
— Ее! — невозмутимо. — Девушку друга, полагаю?
— Нет! Нет, конечно! Ты с ума сошел? Нет!
— В таком случае я не совсем понимаю, чего ты хочешь?
Не выдержав, Вячеслав вскочил на ноги и принялся мерить помещение торопливыми шагами, рыча под нос озлобленно:
— Я сам не понимаю! Но меня очень пугает, что друга убить хочу!
— За что?
— За то, что посмел прикоснуться к ней! Хочу вырвать его руки под самый корень! А ее — придушить к чертовой матери! Или…
— Или?
— Или отыметь суку, как следует, чтобы знала!
— Чтобы знала что?
— Кому принадлежит! — выпалил в сердцах, набычившись.
Александр Борисович понимающе хмыкнул:
— И кому же она принадлежит, сынок?
— МНЕ!
— Ясно, — хитрый прищур, — точно не любишь-то?
— Точно!
— Присядь тогда! Чего мечешься?
Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, Красный вернулся на свое прежнее место.
— Что, Слав? Хреново тебе? Кровь-то, смотрю, бурлит? Покоя не дает? Да?
Молодой человек сник:
— Да…
— А будет еще хуже, если не прекратишь обманывать самого себя!
— С чего ты взял, что я…
— Только слепой поверит в твою легенду про тотальное безразличие к ней!
На несколько секунд им пришлось прерваться, так как их уединение нарушило появление Ольги Васильевны.
— Что мне делать? — на этот раз первым нарушил молчание Вячеслав.
— Положа руку на сердце, вариантов у тебя не так уж и много! Вернее, их всего два. Либо борешься за девушку и теряешь друга. Либо забываешь о своем влечении, опять же, ради друга! Так что же ты выберешь, сынок?
Часть II — Падение
Глава 14
ИринаСложно было утверждать наверняка, но, кажется, время близилось к обеду.
В палатке стало безумно душно. Так душно, что пот тонкими струйками стекал со лба прямо на руку, которую Ирина использовала вместо подушки. Впрочем, в подобном положении вещей не было ничего удивительного.