Миллер, будто не замечая ее состояния, заговорил опять:
— Конечно, ему становится все труднее и труднее оставаться в тени. Да и на самом деле это невозможно. Такая жизнь будет невыносима для него. С «лесным зверем» этого еще не случилось, но, если в ближайшее время его не удастся остановить, то жажда крови полностью подчинит себе его разум; у него исчезнет чувство страха перед опасностью; он начнет убивать не задумываясь, и тогда улик будет сколько угодно.
«Не задумываясь… — мелькнуло у нее в голове.
— На этот раз мы получили шанс найти вещественные доказательства. По неосторожности он оставил вам улику, которая будет для него роковой.
— Да, такой возможности, как эта, у нас еще никогда не было. Но время, о котором я говорю, наступит только тогда, когда убийца почувствует, что он в ловушке. Произойдет эмоциональный… взрыв, и он потеряет над собой контроль."
"— Что же дальше? — зябко поежившись, спросила Кэрол.
— Он, вероятно, придет в ярость и убьет сразу двух или трех женщин подряд.
Двухэтажное здание, в котором располагались «медитроновские» конторы, подслеповато щурилось темными провалами окон.
Пока Миллер с профессиональной сноровкой открывал форточку на первом этаже с тыльной стороны дома, Кэрол по его просьбе поглядывала по сторонам. Он работал спокойно, не боясь, что их могут увидеть. Это было окно одного из подсобных помещений здания: внутри стояла раковина и несколько щеток вдоль стены.
— Пол, — прошептала она.
Он остановился и посмотрел на нее.
— Пол, вы и ко мне домой точно так же… да?
— Нет, Кэрол, когда…
— У вас так ловко это получается.
Несколько секунд он пристально смотрел на нее, потом ответил:
— Нет, Кэрол, я этого не делал.
Он повернулся лицом к двери и осторожно провел пальцем по дверной раме. Тишину нарушал лишь щелкающий звук, время от времени доносившийся из другого конца коридора. Кэрол вспомнила, что в том конце была маклерская контора; видимо, работал биржевой телеграфный аппарат.