Он сказал, что список подозреваемых сократился до шестидесяти пяти, но я все еще в нем оставался. Да, в тот момент мне было нелегко сохранить чувство юмора. — Волнение Томми усилилось. — Тут я понял, что не могу ни сказать, ни сделать ничего, что убедило бы Миллера, потому что он на этом зациклился. Он сказал тебе, что ведет расследование по собственной инициативе?
— Да, сказал. Но не объяснил, почему он взялся за это дело.
— Мне он тоже этого не объяснил. В этом есть что-то странное. — Томми глубоко вздохнул. — К сожалению, это мне не поможет.
— Не думаю, — ответила Кэрол. — Мы говорим об этом, значит — доверяем друг другу.
Томми улыбнулся.
— Но тебе потребовалось некоторое время, чтобы начать разговор.
— Это не из-за того, что я в тебе сомневалась. Я просто запуталась.
— Мне тоже было нелегко справиться с этим. Казалось, чем сильнее я стараюсь себя защитить, тем более виноватым выгляжу.
Кэрол сочувственно покачала головой и, помолчав, сказала:
— И еще одно.
Томми смотрел на нее секунду, потом пожал плечами, по его лицу прошла легкая тень печали.
— Забудь об этом. Тебе был нужен кто-то, кому ты могла бы излить душу.
— Ты простил меня?
— Конечно.
Они повернули к дому.
— Почему нет? Но что меня беспокоит больше всего в этом Миллере с его проклятым списком — даже мои друзья, которые меня знают и доверяют, — даже они могут усомниться.
— Томми, я никогда об этом не думала.
— Но как я могу это прекратить? Если я подниму бучу, Миллер подумает, что я занервничал.
Они подошли к дому.
— И что же ты собираешься делать? — спросила Кэрол.
Томми вздохнул.
— А что я могу сделать? Думаю, надо переждать. Надеюсь, Миллер в конце концов уберется туда, откуда пришел.
Томми взял Кэрол за руку и повел ее по ступенькам.
— Как бы там ни было, я не хочу, чтобы тебя беспокоили. Если этот ублюдок снова появится у тебя, дай мне знать, я разберусь с ним, вызову полицию.