В объятиях смерти

— Я имел несчастье познакомиться с ним на юридическом факультете, — ответил Итридж.

Я недоверчиво взглянула на него.

— В Колумбийском университете, — продолжал Итридж. — Тучный, заносчивый молодой человек с серьезным дефектом характера. Притом, он был очень способным, мог бы окончить лучше всех в выпуске и получить должность секретаря главного юриста, если бы не я. — Итридж помолчал. — Я поехал в Вашингтон, довольный тем, что мне повезло работать на Хьюго Блека, а Роберт остался в Нью-Йорке.

— Он простил тебе это? — во мне зашевелились смутные подозрения. — Полагаю, тогда имела место серьезная конкуренция? Он когда-нибудь простил тебя за то, что ты обскакал его?

— Он никогда не забывал послать мне рождественскую открытку, — ответил Итридж бесстрастно, — компьютерную распечатку с факсимиле его подписи и без указания моего имени, достаточно безличную, чтобы быть оскорбительной.

Теперь стало более понятно, почему Итридж хотел, чтобы сражениями со Спарацино занимался офис главного прокурора.

— Ты не допускаешь, что он устроил мне все эти неприятности с единственной целью — достать тебя? — предположила я нерешительно.

— То есть? Ты хочешь сказать, что потерянная рукопись это только уловка? И он поднимает шум на весь штат, чтобы таким образом косвенно повредить моему престижу и добавить мне головной боли? — Итридж мрачно улыбнулся. — Маловероятно, что все дело только в этом.

— Но дополнительным стимулом это вполне может быть.

Он должен знать, что любые юридические недоразумения и возможные тяжбы, в которых окажется замешан мой отдел, станут предметом разбирательства главного прокурора штата, а мне помнится, ты говорил, что он мстительный человек.

Пальцы Итриджа забарабанили по столу. Он заговорил глядя в сторону:

— Позволь рассказать тебе кое-что из того, что я слышал о Роберте Спарацино во времена нашего совместного пребывания в Колумбийском университете. Его родители развелись. Он жил со своей матерью, а его отец греб деньги лопатой на Уолл-Стрит.

Очевидно, несколько раз в год ребенок посещал своего отца в Нью-Йорке. Мальчик рано развился, много читал и был увлечен миром литературы. Во время одного из визитов он сумел уговорить отца взять его с собой на ленч в «Алгонкин», в тот день, когда предполагалось присутствие Дороти Паркер с ее «круглым столом». Роберт, которому тогда было не больше девяти-десяти лет, спланировал все заранее.