В объятиях смерти

, которому она писала из Ки Уэста? Может быть, именно его она ожидала тем вечером, когда ее пристукнули?

— Ты допускаешь возможность, что М. — убийца?

— А ты — нет?

Марино становился воинственным, и его игра с незажженной сигаретой начинала действовать мне на нервы.

— Я допускаю любую возможность, — ответила я. — Например, я точно так же допускаю и то, что она никого не ждала. Она была на кухне, убирая ром, и, может быть, думала, не налить ли себе стаканчик. Она нервничала, ее оружие было на столике, и она вздрогнула, когда прозвенел звонок или раздался стук в дверь.

..

— Ну конечно, — прервал он меня. — Она нервничала, ее трясло. Так почему же она оставила свой револьвер здесь, на кухне, когда пошла к этой проклятой двери?

— Она практиковалась?

— Практиковалась? — произнес он, когда наши глаза встретились. — Что ты имеешь в виду?

— В стрельбе.

— Черт побери... Я не знаю...

— Если нет, то вооружиться — для нее не естественный рефлекс, а всего лишь сознательная осмотрительность.

Женщины носят в своих сумочках газовые баллончики. Они подвергаются нападению, а про баллончик вспоминают лишь после того, как преступление совершится, потому что защита для них не является естественным рефлексом.

— Я не знаю...

Я знала. У меня был револьвер «Руджер» тридцать восьмого калибра, заряженный «силвертипсами» — одними из самых разрушительных патронов, какие только можно купить за деньги. Несколько раз в месяц я спускалась с ним в тир в подвале моего служебного здания, чтобы попрактиковаться в стрельбе.

Оставаясь в доме одна, я чувствовала себя более комфортно с личным оружием, чем без него.

Но тут было кое-что еще. Я подумала о гостиной, о каминных принадлежностях, которые стояли на медной подставке у камина. Берил боролась с нападавшим в этой комнате, и ей не пришло в голову вооружиться кочергой или совком. Для нее самозащита не была рефлексом. Ее единственным порывом было бежать, не важно — вверх ли по лестнице, или на Ки Уэст.

Я стала объяснять Марино:

— Видимо у нее не было привычки к оружию. Звенит звонок, она вздрагивает, теряется, идет в гостиную и смотрит в дверной глазок. Кто бы это ни был, она достаточно доверяет этому человеку, чтобы открыть дверь. Оружие забыто.

— Или же она ожидала посетителя, — снова повторил Марино.

— Это вполне вероятно. Если кто-то знал, что она вернулась в город.

— Вот, может быть, они знал, — вставил Марино.

— И, может быть, он — это М.