— Какое это имеет отношение к конфликту с контрактом?
Марк ответил довольно невразумительно:
— Для молодой леди, восхищавшейся своим идеалом, Харпер, по-видимому, был сказочным принцем, а на самом деле — он лукавый ублюдок. Перед тем как устроить ей публикацию, он вынудил ее подписать контракт, запрещавший ей писать хотя бы слово о нем или о чем-нибудь, имеющем к нему отношение, до тех пор, пока он и его сестра живы. Харпер сейчас идет только шестой десяток, его сестра несколькими годами старше. По сути дела, контракт связывал Берил на всю жизнь, лишал ее возможности писать мемуары, ведь это невозможно сделать, не упоминая Харпера?
— Может быть, она и, смогла бы, — ответила я, — но без упоминания Харпера книга бы не раскупалась.
— Именно так.
— Почему она пользовалась литературными псевдонимами? Это было частью ее договора с Харпером?
— Думаю, что да. Мне кажется, он хотел, чтобы Берил оставалась его секретом. Он обеспечил ей литературный успех, но хотел закрыть ее от всего мира. Имя Берил Медисон не слишком хорошо известно несмотря на то, что ее романы имели коммерческий успех.
— Могу я предположить, что она была на грани нарушения этого контракта, и по этому поводу обратилась к «Орндорфф и Бергер»?
Марк отхлебнул из стакана.
— Позволь тебе напомнить, что она не была моей клиенткой. Поэтому я не знаю всех подробностей. Но у меня было впечатление, что она загорелась написать нечто замечательное. А вот то, о чем ты, наверное, уже знаешь: ей кто-то угрожал, изводил ее...
— Когда?
— Прошлой зимой, примерно в то время, когда я виделся с ней за ленчем.
— Продолжай, — заинтересовалась я.
— У нее не было никаких предположений насчет того, кто ей угрожает. Началось ли это до того, как она решила написать то, что задумала, или после — я не могу сказать с уверенностью.
— Как она собиралась выходить из положения. Я имею в виду нарушение условий контракта?
— Указание, которому следовал Спарацино, было таким: проинформировать Харпера, что у него есть выбор.